Личности 84/2015

Ольга Петухова

ДЖОНАТАН СВИФТ: ДОСТОЙНЕЙШИЙ ИЗ МИЗАНТРОПОВ

Таков уж был этот человек – Джонатан Свифт, – что любить его было трудно. Но его любили – женщины, друзья и все ирландцы, и поныне празднующие его день рождения как национальный праздник. А он? Он оставлял в одиночестве своих возлюбленных, друзей делил на «благодарных» и «неблагодарных», и просил похоронить себя в Англии, потому что якобы «не хотел лежать в земле Ирландии – страны рабов». Он высмеивал человеческие пороки в язвительных памфлетах, а на закате дней однажды написал: «Я всегда живо ненавидел все нации, профессии и сообщества, что не мешало мне любить отдельных людей...»

Пожалуй, только «Истории о семье Свифтов», составленные Джонатаном в 1731 году, выбиваются из общего числа его скептической прозы – к предкам своим он и вправду был добр. По семейному преданию, деды-прадеды Свифта были приходскими священниками англиканской церкви из Йоркшира и почти столь же бедными, как и самые скромные их прихожане. Дед Томас, рассказывал Свифт, был убежденным роялистом. Солдаты бунтовщика Кромвеля грабили его дом тридцать шесть раз, но разоренье ничуть не умаляло истовой преданности викария Карлу Первому. Однажды он отдал на нужды роялистских ополченцев триста золотых монет, зашитых в жилетку и чудом уцелевших; а в другой раз стал причиною гибели двухсот конных бунтовщиков, напоровшихся при переправе через реку на якобы придуманную викарием конструкцию из гвоздей. Впрочем, трудно поверить, что бедный приходской священник из Гудрича, к тому же лишенный революционными властями и своей фермы, и своего имущества, совершил все эти пожертвования и подвиги. Однако Джонатан Свифт, оставляя нам «Истории…» искренне хотел, чтобы потомки думали именно так.

Томас Свифт не дожил до реставрации монархии всего два года. И его многочисленное семейство – десять сыновей и четыре дочери – не было обласкано Карлом Вторым за былую преданность короне. Отец писателя, также Джонатан, был не то седьмым, не то восьмым сыном достопочтенного викария. Еще юношей он последовал в Ирландию за своим старшим братом Годвином, который осел в Дублине и сумел обогатиться на удачной торговле. Годвин подыскал брату место члена судейской палаты, и Джонатан, уверенный в своем будущем процветании, женился на бесприданнице Эбигейл Эрик – эмигрантке из Лестершира. В скором времени в семье появилась дочь Джейн, и Эбигейл уже носила под сердцем второго ребенка, когда грянула беда: ее двадцатисемилетний муж скоропостижно скончался.

Мальчик, названный также Джонатаном, появился на свет в Дублине 30 ноября 1667 года, спустя семь месяцев после кончины отца. «Как раз вовремя, чтобы спасти честь матери», – позже ехидничал писатель. Оставшись вдовою с двумя детьми, Эбигейл была вынуждена согласиться на унизительное положение зависимой и оттого докучной иждивенки у богатых родственников.

До года мальчик жил с матерью, а о том, что приключилось после, писатель сам поведал в такой истории: якобы его кормилица, узнав, что некто из ее родни, собиравшийся оставить ей наследство, при смерти, засобиралась домой, в Англию. Она тайком увезла с собой малыша в Уайтхэвен, а вернула его лишь спустя три года. По словам самого Джонатана, мать не только не опечалилась его пропажей, но даже напротив – написала няньке, чтобы та и не думала возвращаться с ребенком, вновь подвергая его жизнь опасностям плавания через пролив. Как бы то ни было, но четырехлетнего Джонатана вернули матери здорового и даже столь успешно развитого, что он мог прочесть любую главу из Библии. Спустя два года мальчика вновь разлучили с матерью, на этот раз отдав в Килькенскую школу. Сказать по чести, его дядюшка Годвин не поскупился и оплатил обучение племянника в заведении, считавшемся лучшим в Ирландии. Впрочем, порядки там царили в духе того времени, и знания древних языков, риторики и теологии в учеников в буквальном смысле слова «вбивали». Свифт с горечью вспоминал «десятичасовое сидение взаперти, один на один с существительными и глаголами, страх, розги, разбитые носы и ссадины на ногах».

Пятнадцатилетним подростком Джонатан поступил в Тринити-колледж при Дублинском университете. Этот – лучший после Оксфорда и Кембриджа – университет Великобритании славился огромным собранием редчайших книг, здесь обучали метафизике, логике и схоластике. Но Джонатан уверял, что не мог прочесть и трех страниц ученых трудов и что их «самодовольная глупость вызывала в нем живейшее омерзение». Занятиям он предпочитал уединенное чтение, а под настроение был не прочь и кутнуть в таверне и приволокнуться за веселой девчонкой. Он пропускал церковные службы и, судя по сохранившимся в архивах записям, за шесть лет учебы более семидесяти раз подвергался наказаниям и штрафам. Уже в ту пору давал о себе знать его независимый и гордый нрав – он тяготился опекой (как ему казалось) прижимистого дяди Годвина и стыдился своей нищеты; в его манерах проявлялись насмешливость и грубость, а в остротах сквозило презрение ко всему, по его мнению, низкому и никчемному.

Как-то слухи о его кутежах и «флирташах» дошли до матери, и она попыталась предостеречь сына от излишнего увлечения женским полом. Джонатан ответил ей, что полагается на свой холодный темперамент, и что его флирт таков, что он может бросить его в любое время. На экзаменах Свифт получил столь низкие отметки, что был допущен к итоговому диспуту с формулировкой «из особой милости» (насмехаясь над собой, он писал «по тупости и неспособности»). Но степень бакалавра искусств Джонатан все же получил, и уже готовился продолжить обучение с тем, чтобы стать магистром, как грянула очередная английская революция... 

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 88/2015
№ 87/2015
№ 86/2015
№ 85/2015
№ 83/2015