Личности 86/2015

Яна Дубинянская

ИМРЕ КАЛЬМАН: ОПЕРЕТТЫ С ЖЕНСКИМИ ИМЕНАМИ

В разгар Первой мировой, когда, казалось, было немыслимо писать что-либо не о войне, Имре Кальман заинтересовался либретто под названием «Да здравствует любовь».

Оперетта, впрочем, получила имя «Княгиня чардаша». Или «Королева чардаша». Или «Сильва».

Есть немало свидетельств тому, что арии из нее напевали в окопах по обе стороны фронта.

Во время следующей большой войны сотрудники советского отдела контрпропаганды Политуправления фронта, где служил будущий писатель Юрий Нагибин, сбросили над немецкими позициями листовки с фотографиями театра, сцен из спектакля и аплодирующего зрительного зала, а также любезным приглашением посетить спектакль в качестве военнопленных.

В блокадном Ленинграде давали «Сильву»

Ребенок родился ровно в полночь. Или за минуту до нее, согласно часам господина Кальмана-старшего, – во всяком случае, в метрике записали датой рождения сына 24 октября 1882 года, а не 25-е.

Это самая первая из легенд об Имре Кальмане, истоки которых восходят к мемуарам его русской жены Веры под названием «Помнишь ли ты?..» – по рефрену бессмертного дуэта из «Сильвы». Разумеется, обстоятельств рождения супруга Вера Кальман помнить никак не могла; биографы композитора вообще склонны не очень-то ей верить. Но даже если Вера Кальман и присочиняла, то делала это красиво.

«Неудобные» моменты биографии героя и Вера Кальман, и ее советский оппонент Юрий Нагибин (автор романа «Блестящая и горестная жизнь Имре Кальмана») предпочитали обходить. Например, что господина Кальмана-старшего как такового не существовало – отца Имре звали Карл Коппштейн, его супругу – Паула Зингер, и для соотечественников еврейское происхождение композитора не было тайной. Имре (Эммерих) стал третьим ребенком в семье: у него были старшие брат Бела и сестра Вильма, а позже родились еще две девочки – Розика и Илонка.

Согласно еще одной легенде о детстве Кальмана, первые уроки музыки он получил, сидя под роялем, за которым упражнялась Вильма, и в четыре года выучил наизусть Вторую венгерскую рапсодию Листа. Разумеется, ребенка-вундеркинда начали учить фортепианной игре, занимался музыкой он и в начальной еврейской («евангелической» – писала Вера Кальман) школе.

Семья жила в провинциальном городке Шиофок на берегу озера Балатон. Торговец Коппштейн входил в пул самых состоятельных людей городка, задумавших превратить Шиофок в модный курорт (идея, как говорят, принадлежала именно отцу Имре). Силами созданного ими акционерного общества в Шиофоке появились набережная, летний театр, ипподром. Курорт стремительно развивался, однако с акционерным обществом произошла темная история – обнаружилась растрата, последовало банкротство, и в результате имущество Карла Коппштейна было описано за долги.

Когда разразилась финансовая катастрофа, четырнадцатилетний Имре гостил на даче у приятеля. Родители написали ему письмо, где просили остаться там подольше, пока они устроятся у родственников в Будапеште, – но проницательная мать друга тут же указала мальчику на дверь.

В Будапеште его уже звали Имре Кальманом.

«Каждый день у нас было чувство, что мы стоим перед какими-то ужасами, – вспоминал Имре Кальман. – Эта печаль, это страшное чувство преследования никогда не оставляло меня в моей дальнейшей жизни».

В Будапеште Имре поселился у тети (сняв небольшое жилье в столице, родители были вынуждены расселить детей по родственникам), пошел учиться в гимназию на окраине города, подрабатывал, подписывая конверты для рассылки от крупного магазина (за тысячу подписанных конвертов платили две кроны), а позже – репетиторством греческого и латыни.

«Вот тогда-то и охватила меня невероятная тяга к музыке. Музыка помогала забываться от повседневных забот. Я решил любой ценой учиться и сделаться музыкантом».

Имре поступил одновременно в Будапештский университет на юридический факультет и в консерваторию. В пятнадцать лет он впервые выступил перед публикой как пианист с «Фантазией ре-минор» aМоцарта. Забавно, что в музыкальном обзоре в будапештской газете Кальман упоминается как «двенадцатилетний музыкант» – на свой возраст он не выглядел, и журналист ошибся.

Имре занимался музыкой с огромным рвением, и, по одной из версий, именно чрезмерными занятиями спровоцировал болезнь кистей рук (по-видимому, это был прогрессирующий артрит). Лечение не помогло, карьера пианиста оказалась закрыта для него навсегда. В консерватории Кальману посоветовали перейти в класс композиции, который вел профессор Ганс Кесслер.

Параллельно с учебой он начал сотрудничать с ежедневной газетой «Пешти Напло», где публиковал музыкальные обзоры. По журналистской линии Имре познакомился с поэтом, писателем и редактором Людвигом Якубовски, на стихи которого сочинил свой первый музыкальный (песенный) цикл, опубликованный в 1902 году.

Первым же масштабным музыкальным произведением, на которое отважился молодой композитор Имре Кальман, стала симфония под названием «Сатурналии». 29 февраля 1904 года она была исполнена в Будапештском королевском оперном театре, на концерте выпускников консерватории, и снискала успех.

С тех пор Имре Кальман считал 29 февраля своей счастливой датой и вообще связывал надежды с високосными годами. Над суевериями композитора подшучивали коллеги, но для него это было серьезно.

«Я выдавил из себя несколько беспомощных фраз. Помнится, взывал к справедливости, поминал правительство, которому все равно не войти в бедственное положение моих подзащитных. Затем я с отчаянием оглянулся по сторонам и в самый критический момент умолк», – вспоминал Имре Кальман свой первый опыт в суде в качестве адвоката (он защищал рабочих-забастовщиков). Солидная профессия, которую Имре получил по настоянию родителей, чтобы иметь гарантированный заработок, оказалась ему не по силам...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 88/2015
№ 87/2015
№ 85/2015
№ 84/2015
№ 83/2015