Личности 92/2016

Татьяна Винниченко

ЖАН-ФРАНСУА ШАМПОЛЬОН: ГОЛОСА ИЕРОГЛИФОВ

Когда в марте 1815 года бежавший с острова Эльба Наполеон Бонапарт высадился в бухте Жуан и отправился в Гренобль, где у него осталось немало союзников, одним из первых, кого он захотел увидеть, был Жан-Франсуа Шампольон. «Шамполеон! Как интересно! Ваше имя содержит половину моего имени», – будто бы пошутил вернувшийся император.

О чем они говорили еще, никто не знал. Но можно догадаться: тайна египетских иероглифов всегда была для Наполеона, ведомого иррациональной верой в свое предназначение, чем-то большим, чем просто научной загадкой.

Но у Бонапарта было всего сто дней. А Шампольону до раскрытия тайны оставалось семь с половиной лет

Легенда началась еще до его рождения.

Согласно ей, Жанна-Франсуаза, жена книготорговца Жака Шампольона из местечка Фижак в Дофинэ, на юго-востоке Франции, в результате тяжелой болезни была полностью парализована. Исчерпав возможности официальной медицины, муж позвал к ней местного колдуна. Произведя над женщиной манипуляции, которые уже через пару дней поставили ее на ноги, колдун добавил к чуду исцеления еще и пророчество: мол, до конца года Жанна-Франсуаза родит сына, и этот ребенок поразит мир.

Жан-Франсуа Шампольон появился на свет 23 декабря 1790 года. Дитя, рождение которого не обошлось без колдовства, немедленно, в тот же день, окрестили: в тех местах вера в мистику прекрасно совмещалась с ревностным католицизмом. В продолжение легенды, у младенца будто бы обнаружилась желтоватая окраска роговицы, характерная для арабских народов. Через много лет Жан-Франсуа, смуглый и темноглазый, писал, что в Египте его все принимают за местного, за своего.

Он родился, когда по стране катилась Великая французская революция. В 1792 году на центральной площади Фижака была провозглашена республика, через год начался Большой террор. Потрясения в истории Франции будут сопровождать Шампольона всю его жизнь, а тем временем он сам потрясал воображение окружающих бурным интеллектуальным развитием. Читать мальчик, по легенде, в пять лет научился сам, сопоставляя молитвы матери с текстами в молитвеннике, а когда Шампольон-старший приютил у себя спасавшегося от революции монаха-бенедиктинца Дома Кальме, то под его руководством Жан-Франсуа уже к девяти годам в совершенстве овладел греческим и латынью.

У книготорговца Шампольона было еще четверо детей (и двое умерли в младенчестве), но в биографиях ученого упоминается только брат Жак-Жозеф, родившийся на двенадцать лет раньше Жана-Франсуа. Талантливый филолог, он окончил лицей в Гренобле и вскоре стал секретарем местного отделения Французской академии наук. В 1801 году Жак-Жозеф забрал в Гренобль младшего брата, вундеркинда, с которым местная школа в Фижаке попросту не знала, что делать, и устроил его в новооткрытый лицей аббата Дюссера.

Старший брат всю жизнь опекал младшего. В какой-то момент, чтобы их не путали, он начал называть себя «Шампольон-Фижак», а затем – просто «Фижак». В свою очередь, Жан-Франсуа всю жизнь подписывался «Шампольон-младший», а друзья называли его Сегир – «младший» по-арабски.

Пока Жан-Франсуа рос и учил языки, в революционной Франции всходила звезда молодого генерала Бонапарта. После впечатляющих побед в Италии и усмирения Австрии корсиканец, на которого ставила Директория и лично министр внешних сношений Талейран, включил в ближайшие планы завоевание Египта. Стратегический смысл намерения был очевиден: овладев Суэцким перешейком, Франция фактически отрезала Англии, своему единственному сильному противнику в Европе, путь к ее восточным колониям.

Проект захвата Египта готовился еще до революции. Французское общество буквально заболело Египтом: «египетский» стиль проник в интерьеры и моды, эта страна стала самой модной темой салонных разговоров. В 1787 году вышла и стала популярной книга Константена-Франсуа Вольнея «Путешествие по Египту и Сирии». Однако большинство французских «египтоманов» научных трудов не читали, а опирались на чистый миф, в котором Египет виделся сплошным цветущим садом, земным раем и сакральной землей для каждого француза. Особенно мистической ролью наделялись египетские иероглифы, в которых, согласно легенде, заключался секрет тысячелетней власти фараонов. Вполне вероятно, что Наполеон Бонапарт, не чуждый мистики, верил в это и сам.

Поход на Египет позиционировался, во-первых, как освободительный – местное население, по версии Бонапарта и Талейрана, столетиями страдало под властью мамелюков, а во-вторых – как научно-исследовательский. По инициативе Бонапарта Директория создала предназначенную для изучения Египта Комиссию наук и искусств, в состав которой вошли ученые, инженеры, писатели и художники. 15 мая 1798 года на борт военных кораблей Директории поднялись 167 представителей французской интеллектуальной элиты (ради уменьшения риска ее лишиться их распределили по разным судам). Тридцать два из них из Египта не вернутся.

Известно, что заявку на участие в походе подавал и двадцатилетний филолог из Гренобля Жак-Жозеф Шампольон. Однако ему было отказано, и юноша удовольствовался тем, что выписал газету «Courrier de l’Egypte», где печатались сводки о перипетиях как военного похода, так и научной экспедиции. Газету читал от корки до корки и младший брат.

22 августа 1798 года, на следующий день после грандиозного сражения, известного как Битва у пирамид, в Каире был учрежден Институт Египта, начавший свою работу с изучения гробниц фараонов. Позже участники экспедиции рассредоточились по Египту, производя географические, геологические, археологические, антропологические и прочие исследования. Ученые старались абстрагироваться от политики и войны, хотя по сути все равно оставались в непосредственной близости от армии…

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 100/2016
№ 99/2016
№ 98/2016
№ 97/2016
№ 96/2016