Личности 93/2016

Яна Дубинянская

ВИКТОР БОРИСОВ-МУСАТОВ: ЖЕНЩИНА В КРИНОЛИНЕ

Однажды саратовская знакомая, начальница местного Мариинского института благородных девиц и племянница пушкинского секунданта Данзаса – Татьяна Борисовна Семечкина, подарила Виктору Борисову-Мусатову старинный сундук, полный... женских нарядов. «Настоящий кринолин из тонких стальных пластинок, на который надевалось пышное платье, – с восторгом вспоминала Елена, младшая сестра и любимая модель художника. – И кружевная тюлевая кофточка, веер и кисейная юбка лилового тона с разбросанными букетиками цветов!»

Подарок из другого мира. Из идеальной и прекрасной – существовавшей ли когда-то? – эпохи мусатовских полотен

Аристократическая на вид двойная фамилия художника возникла парадоксальным образом – из вполне простонародной традиции использовать вместо фамилии отчество. Изначально же крестьянская семья из села Хмелевка (Святодухово) саратовской губернии носила фамилию Мусатовы, вероятно, татарского происхождения. Хмелевка принадлежала князьям Шахматовым. В начале шестидесятых годов ХІХ века юный Эльпидифор, сын мельника Бориса Мусатова, стал камердинером и секретарем старого князя: записывал под диктовку его мемуары, сопровождал барина в Москву и Санкт-Петербург, в Париж и в Германию на воды. «Мальчиком Эльпидифором я чрезвычайно доволен: умен, сметлив, по-видимому, предан и любит меня», – писал родственникам старый князь.

«Мальчик Эльпидифор» (его имя для тех мест с раскольничьими традициями звучало вполне буднично) быстро подрастал, и вскоре Шахматов уже пожелал ему «счастья в женитьбе». Избранницей Эльпифидора стала камеристка невестки князя – Дуняша, Евдокия Гавриловна Коноплева. Они обвенчались в сентябре 1865-го в Петербурге. Первые четверо детей Мусатовых умерли во младенчестве один за другим.

После смерти старого князя и раздела имений Эльпидифор Мусатов с потомками был приписан к мещанскому сословию Кузнецкого уезда и остался служить в семье дочери князя Натальи Трироговой, а позже устроился бухгалтером на железную дорогу. В Саратове, где жила княгиня, 2 апреля 1870 года, перед Пасхой, у Мусатовых родился сын, которому дали гораздо более экзотическое, чем у отца, имя – Виктор.  Несколькими годами позже родились его сестры Агриппина и Елена, а Трироговы подарили Мусатовым саратовский дом с садом в местности под звучным названием Плац-парад.

Виктору было три года, когда он начал болеть: повышенная утомляемость, одышка; чуть позже врачи заметили, что на спинке ребенка формируется горб, и уже задним числом родители стали припоминать детские травмы – падения со скамьи в саду, со снежной горки... Отец повез Витю в Петербург, в Екатерининскую детскую больницу, где с ним случилось еще одно  несчастье: сбежав от персонала, он упал в выгребную яму и снова повредил спину, усугубив воспалительный процесс. Мальчика удалось поставить на ноги с помощью революционной тогда ортопедической методики доктора Корженевского, упражнений и постоянного ношения корсета. Лечиться Виктор Мусатов будет всю жизнь, равно как и страдать от комплексов из-за своего увечья.

В 1881 году одиннадцатилетнего Витю отдали в Первое Александро-Мариинское училище в Саратове. «Помню, что он в первый раз пришел в класс уже после молитвы. И все сразу обратили внимание на эту крошечную горбатую фигурку, с слабо, несколько назад посаженной стриженой головой...» – вспоминал одноклассник Мусатова. По его свидетельству, в классе Витю не обижали, учителя делали ему поблажки, но болел он очень часто, и по итогам первого класса получил двойку по русскому и единицы по остальным языкам, оставшись на второй год. По рисованию у первоклассника Мусатова было «четыре».

Но уже через год раскрашенные Мусатовым контурные карты по географии показывали по всему училищу, на Витю обратил внимание учитель рисования Федор Васильев, взявшийся развивать его способности. На каникулах мальчик начал выбираться на этюды на Беклемишевский остров на Волге. «В детстве он был для меня чуть ли не “таинственный остров”, – писал Борисов-Мусатов в дневнике. – Я знал только один ближайший его берег. Он был пустынен, и я любил его за это. Там никто не мешал мне делать первые, робкие опыты с палитрой».

Между тем из училища реалиста Мусатова неоднократно исключали – и не за неуспеваемость, а за несвоевременное внесение платы за обучение. Материальное положение семьи становилось все более шатким, у Эльпидифора Мусатова начали проявляться первые признаки душевной болезни, которая вскоре уложила его в больницу, а затем и свела в могилу. Когда новый преподаватель реального училища художник Василий Коновалов предложил готовить Витю к поступлению в Академию художеств, в семье Мусатовых это энтузиазма не вызвало.

Рисовать мальчик умел и любил, однако по другим предметам его оценки оставались катастрофическими. Виктора трижды оставляли на второй год. В шестнадцать лет он начал заниматься в домашней студии Коновалова и вскоре ушел из училища. Некоторое время юноша посещал воскресную рисовальную школу церковного живописца Ананьева. Первые работы Мусатова саратовская публика увидела на выставке работ учеников этой школы в Радищевском музее; какие это были за работы, неизвестно. Среди первых саратовских учителей Виктора был также итальянец – художник Этторе Паоло Сальви (Баракки), осевший в городе еще в начале семидесятых.

Начинающий художник стремился в Петербург, но тяжелые семейные обстоятельства изменили его планы. В августе 1890 года Виктор Мусатов направил по почте прошение о зачислении в Московское училище живописи, ваяния и зодчества…

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 100/2016
№ 99/2016
№ 98/2016
№ 97/2016
№ 96/2016