Личности 94/2016

Татьяна Винниченко

ТОМАС КАРЛЕЙЛЬ: В ОЖИДАНИИ ГЕРОЯ

Завершив первый том своего самого знаменитого труда «История Французской революции», Томас Карлейль дал почитать черновик другу – философу и политику Джону Стюарту Миллю. Наутро тот прибежал к нему, бледный и потрясенный: лежавшую на столе рукопись, полную правок, слуга принял за стопку использованной бумаги и почти всю пустил на растопку камина. «Бедняга Милль совсем обезумел. Мы должны постараться и не подать виду, насколько это серьезно для нас», – сказал Карлейль жене, когда друг ушел. Другого экземпляра у него не было.

Он писал брату, из последних сил стараясь шутить, что чувствует себя прилежным учеником, на глазах у которого учитель порвал тетрадь: «Пойди-ка, мальчик, напиши лучше».

И написал все заново

Младенца по имени Томас, своего первенца, маленького и хрупкого, мать боялась купать, чтобы не сломать ему что-нибудь, и не надеялась, что он доживет до взрослых лет. Тем более что родился он зимой, 4 декабря 1795 года, в суровых краях – в шотландской деревне Эклфекан, в графстве Аннандэль.

Джеймс Карлейль был каменотесом, свой дом построил сам и привел туда сначала первую жену, рано умершую, а затем вторую – служанку Маргарет Эйткин, дочь разорившегося фермера, которая и стала матерью нашего героя. После Томаса у супругов родилось еще восемь детей, и во младенчестве умер только один из них – остальные всю жизнь тесно общались и помогали друг другу.

Уже в зрелом возрасте Томас Карлейль засел за воспоминания об отце: ему было важно прояснить для себя сложные взаимоотношения с этим человеком. «Мы (дети) все страдали от того, что не смели свободно проявлять свою любовь к нему, – писал философ. – Его сердце как бы окружала стена, и оно не в состоянии было открыться. Моя мать говорила мне, что никогда не могла понять его, что ее любовь и уважение к нему (при всех их мелких разногласиях) всегда натыкались на препятствие. Страх отталкивал нас от него».

Авантюрист по натуре и кулачный боец в молодости, Джеймс Карлейль, остепенившись со временем, стал членом небольшой религиозной секты, фанатично верующим, суровым и справедливым. В отличие от неграмотной жены, он был неплохо образован и сам дал сыну первые уроки грамоты и арифметики, а затем отдал его в местную сельскую школу и позже в школу в городке Ходдам в миле от деревни.

На этом образование сына каменщика можно было бы и закончить, но Джеймс Карлейль пошел дальше и записал Томаса в недавно открывшуюся семинарию в Аннане, в шести милях от дома. Десятилетнему мальчику пришлось переселиться к тетке и приезжать домой только на выходные, а мать опрометчиво взяла с него слово, что в школе он не будет драться. Томас честно исполнял обещание, и однокашники довольно долго третировали его, пока он, наконец, не сорвался, отколотив старшеклассника деревянным башмаком и приобретя репутацию опасного противника, с которым лучше не связываться.

В семинарии Томас Карлейль учил латынь и французский, арифметику, алгебру, геометрию, географию, – и был отличником по всем предметам. Отец принял судьбоносное решение позволить сыну (первенцу, который мог бы стать его помощником в содержании большой семьи) учиться дальше и отдал его в Эдинбургский университет.

В Эдинбург Томас Карлейль прибыл в ноябре 1810 года – ему еще не исполнилось пятнадцати лет. Добирался он на попутной телеге вместе с парнем чуть постарше, который должен был присматривать за ним: обычная схема для тех мест в те годы. В отличие от английских университетов, шотландские были заведениями демократичными, там училось немало юношей из бедных крестьянских семей – они слушали лекции в течение пяти месяцев межсезонья, после чего пешком возвращались по домам, к физическому труду.

Родители видели Томаса в будущем проповедником – это был венец мечтаний для сына каменщика. Впрочем, сам юный Карлейль брал выше, в восемнадцать лет написав на форзаце своего учебника по греческому: «Имея сердце независимое, не пленяясь улыбками жизни и не склоняясь перед ее гневом, я, возможно, добьюсь литературной славы. И хотя бы судьба готовила мне голодную смерть, я рад тому, что не родился королем!» А однокашники в шутку называли студента Карлейля Джонатаном или Деканом, намекая на Свифта.

К процессу обучения в университете сам Томас относился скептически, и перспектива еще четырех лет богословских лекций его не прельщала. Единственным преподавателем, которого он вспоминал добрым словом, был профессор математики Джон Лесли. Именно он рекомендовал выпускника Томаса Карлейля учителем в ту самую Аннанскую семинарию. Жалованье у начинающего учителя было небольшое – 60 или 70 фунтов в год, – однако он уже не был обузой для семьи, где отец задумывался о высшем образовании для следующего сына, Джона.

Учителем молодой Карлейль стал старательным, изумлял коллег тем, что не использовал в учебном процессе розги, но, по его воспоминаниям, чувствовал себя в родной семинарии учителем не лучше, чем когда-то учеником, отдыхая только в кругу семьи на выходных. Проработал он там два года, пока все тот же профессор Лесли не рекомендовал любимого студента на должность учителя топографии и математики в школу Берга в Киркольди, где у Карлейля появился соперник и друг.

«...Лучшим из всех людей, кого я когда-либо, после долгих поисков, сумел найти» называл Томас Карлейль знаменитого шотландского проповедника Эдварда Ирвинга. К тому времени, когда Карлейль появился в Киркольди, Ирвинг уже учительствовал там три года, а по воскресеньям читал проповеди в местной церкви.

Они были земляками и вскоре подружились: оба амбициозные, нацеленные на великое будущее. «Однажды мы пожмем друг другу руки, стоя на разных берегах ручья: ты – первый в литературе, я – первый в церкви, – по воспоминаниям Карлейля, однажды полушутя сказал ему Ирвинг, – и люди скажут: “Они оба из Аннандэля. Где это, Аннандэль?”»...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №94/2016

Другие номера издания «Личности»

№ 100/2016
№ 99/2016
№ 98/2016
№ 97/2016
№ 96/2016
№ 95/2016