Личности 95/2016

Татьяна Винниченко

ПРИНЦИПЫ ПОНТРЯГИНА

Знакомые и коллеги вспоминали о нем по-разному. Двойственный образ создается и по следам прочтения его автобиографии, явно призванной пресечь кривотолки. Великий математик – и человек со сложным тяжелым характером. Бесстрашный перед начальством – и не чуждый подковерных номенклатурных игр. В самые страшные годы готовый прийти на помощь репрессированному коллеге – и агрессивно нетерпимый по мелочам. Лев Семенович Понтрягин был на равных в кругах зарубежной интеллектуальной элиты – и вполне искренне считал себя борцом с «мировым сионизмом»…

Но никто из коллег и знакомых не воспринимал и не запомнил академика Понтрягина как человека с ограниченными возможностями.

Инвалидом.

Слепым

Мальчик из простой семьи получил имя в честь знаменитого писателя – Лев.

Толстовцем считал себя его отец, Семен Акимович Понтрягин, сапожник из маленького городка Трубчевска Орловской губернии, имевший всего шесть классов образования и прошедший японскую войну. При каких обстоятельствах он познакомился с будущей женой Татьяной Андреевной, в девичестве Петровой, дочерью крестьянина из Ярославской губернии, Лев Семенович не знал. Известно только, что она приехала в Москву четырнадцатилетней девочкой и благодаря трудолюбию и настойчивости стала высококвалифицированной портнихой. Помнил он и год свадьбы родителей, выгравированный на серебряном подстаканнике: 1907-й. А 3 сентября 1908 года в Москве родился он, их единственный сын.

Льву было шесть, когда началась Первая мировая, и отец ушел на войну. Там он попал в плен, а домой вернулся только в 1918-м. В отсутствие мужа и в условиях потрясений в стране мать прилагала все усилия, чтобы уберечь ребенка и выжить самой: сдавала комнату, шила на заказ, раздобывала продукты... Пока отец был в плену, Татьяна Андреевна устроила сына в частный детский сад, затем – в четырехлетнюю городскую школу для бедных, но пробыл он там только год. А голодное лето 1918-го Лев провел в детской колонии в Тамбовской губернии, где детей по крайней мере кормили.

Понтрягин вспоминал, что мать тосковала без отца, все время переписывалась с ним и отправляла ему в лагерь посылки, но когда он, наконец, вернулся, отношения между родителями сложились напряженные, с постоянными ссорами.  «Я не помню, чтобы родители как-либо воспитывали меня, – писал Лев Семенович Понтрягин о своем детстве. – Свое время я проводил в значительной части на улице, на своем и соседнем дворах, где играл со своими сверстниками. Среди игр были прятки, и мяч, и городки, и многие другие игры. Я лазил по всем доступным мне крышам и заборам».

После революции по всей стране учредили трудовые школы-девятилетки, в одной из которых Лев и учился до 1925 года. Мальчиком он был умным и любознательным, технического склада. Вернувшись с войны, сапожник Семен Понтрягин стал рабочим металлургического завода «Серп и молот», и его сын часто бывал там, помогая грузить металлолом и восхищенно наблюдая за работой электромагнита. Всевозможные железки он тащил домой, собирал самоделки и производил небезопасные опыты с электричеством.

В четырнадцать (или тринадцать – сам он точно не помнил) лет с ним произошел несчастный случай. Считая себя уже в достаточной степени технически подкованным, он взялся починить для матери примус – и тот взорвался у него в руках. Лев получил тяжелейшие ожоги, в течение нескольких дней не было ясно, выживет ли он. «На первых порах моя жизнь была настолько в серьезной опасности, что на глаза не обратили внимания».

А потом, видимо, было уже поздно.

Подростка, вышедшего из больницы полностью слепым, отдали в специализированную школу, однако проучился он там не больше месяца – никаких перспектив, кроме овладения каким-либо простым ремеслом, школа не обещала. Родители, особенно – мать, не теряли надежды и учили сына не сдаваться обстоятельствам.

Сам Лев решительно отказался принять образ мыслей и атрибуты инвалида. Например, никогда не пользовался какой-либо техникой для слепых. Огромной поддержкой ему стала мать – во всем, хотя быть рядом постоянно она, конечно, не могла. Так, передвигаясь самостоятельно, сын часто оступался и падал (знакомые вспоминали, что на его лице ссадины были обычным делом), но от однажды принятого решения не отступил: он – такой же, как и все.

Мальчик вернулся в свою прежнюю школу и попытался (на первых порах с огромным трудом и с помощью одноклассников) учиться заново. По всем разделам школьной программы – и далеко выходящим за ее рамки – книги ему читала мать. Она, не имевшая специального образования, училась вместе с ним. А по математике, с которой в школе дело обстояло сложнее всего, Льву взяли репетитора, и он скоро обогнал одноклассников.

«В результате этого обучения – домашнего и школьного, – писал Понтрягин, – я очень полюбил математику, и мне стало ясно, что я поступлю только на физмат Московского университета и больше никуда».

Татьяна Андреевна готовила ко взрослой жизни всесторонне развитого человека, она очень много читала ему, особенно художественной литературы. Несколько лет Лев даже брал уроки игры на пианино, разучивал довольно сложные вещи, а вот самостоятельно не мог подобрать даже самую простенькую мелодию. Любовь к музыке осталась у него на всю жизнь, однако делом жизни стала математика.

На момент поступления в университет Понтрягин знал математику, как оценивал позднее он сам, на уровне технического вуза. Но с другими экзаменационными предметами дело обстояло хуже: писал он не слишком грамотно, а в «новом» обществоведении молодой страны вообще не ориентировался – для этого надо было читать советские газеты. И, как всегда, на помощь пришла мать. «Она за десять дней прочла мне 700 страниц обществоведения, – вспоминал Понтрягин. – От этого чтения мы с ней совершенно одуревали»...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №95/2016

Другие номера издания «Личности»

№ 100/2016
№ 99/2016
№ 98/2016
№ 97/2016
№ 96/2016
№ 94/2016