Личности 96/2016

Ольга Петухова

СЕРГЕЙ БОТКИН: ДИАГНОСТИРОВАТЬ, ЛЕЧИТЬ, СОСТРАДАТЬ

«Для Боткина здоровых людей не существовало, и всякий приближавшийся к нему человек интересовал его едва ли не прежде всего как больной. Он присматривался к походке и движениям лица, прислушивался даже к разговору. Тонкая диагностика была его страстью…» – говаривал о друге физиолог И.М. Сеченов.

И верно: лишь дважды в жизни Боткин жестоко ошибся в диагнозе. Но оба раза дорого обошлись ему. В первый раз он поспешно диагностировал чуму у петербуржского дворника – и прежние пациенты-почитатели не простили доктору своего испуга перед так и не состоявшейся эпидемией. Тогда пострадала репутация. В другой раз врачебная ошибка стоила Боткину собственной жизни: Сергей Петрович не сумел поставить верного диагноза самому себе, и ушел раньше срока от запущенной болезни сердца

Великий клиницист и физиолог Сергей Петрович Боткин происходил из богатейшей московской купеческой семьи. Его отец Петр Кононович Боткин заработал миллионное состояние на оптовой торговле китайским чаем. В Кяхте (ныне Монголия, а прежде Китай) он открыл закупочное агентство, в котором чай напрямую обменивали на сукно: китайцы боялись обмана и не торговали на деньги. Впрочем, и сукно у купца тоже было свое, боткинские фабрики стояли и в Москве, и в Петербурге. Дело шло, в Тульской губернии Петр Кононович прикупил два сахарных завода, а в Лондоне открыл свою оптовую контору, введя в ассортимент еще и индийские, и цейлонские чаи. Вся Российская империя пила «боткинский» чай.

А вот дед нашего героя вовсе не был так богат. Жил он, как и все его предки, в городе Торопце Псковской губернии. По одной версии – происходил из крепостных крестьян, по другой – из вольных «посадских и купецких» людей. В Торопце большей частью торговали: город стоял на пути из Новгорода в Москву, Киев и далее за восточные и южные рубежи. Когда же заложили Петербург, торговый поток через Торопец зачах, а его обитатели стали искать лучшей доли. Петр Кононович с отцом и братом покинули свою малую родину и (по биржевой справке) уже в 1802 году развернули торговлю в Москве. Деловая хватка и купеческая дальновидность отца Сергея Боткина были несомненны, и своему обширному семейству он мог обеспечить безбедную будущность.

Из двадцати пяти рожденных в двух браках детей Петра Кононовича выжили четырнадцать: девять мальчиков и пять девочек. Обе жены купца были слабы здоровьем и, изможденные частыми родами, рано уходили из жизни. Анна Ивановна Постникова, мама Сережи Боткина, происходила из купеческого сословия и, как обычно водилось в то «домостроевское» время, оставалась в доме на вторых ролях. Своего прославленного сына она родила 5(17) сентября 1832 года в Москве, в их особняке на Земляном валу. Сережа был одиннадцатым по счету среди выживших детей Петра Кононовича. Его отец к тому времени был уже немолод, и заботу о младших детях переложил на старшего сына от первого брака – Василия. И это был верный ход: среди прочих Боткиных Василий славился не только широтой натуры, но и тягой к передовой западной мысли.

Василий приятельствовал с Гоголем и Белинским, Герценом, Тургеневым, Львом Толстым, историком Тимофеем Грановским, год провел в путешествии по Европе, знал пять языков, а его напечатанные в 1847-м в «Современнике» «Письма об Испании» содержали много тонких наблюдений и были написаны богатым литературным языком. Московская интеллигенция, с радостью посещавшая хлебосольный дом Боткиных, относила его к «самым образованным купеческим домам». Академиком исторической живописи, меценатом и коллекционером произведений искусства впоследствии стал Михаил Боткин, другом Третьякова и создателем собственной уникальной художественной галереи – Дмитрий Боткин. Сестра Мария в 1857 году вышла замуж за поэта Афанасия Фета. А сын одного из приказчиков Петр Лебедев, воспитанный в доме Боткиных, позднее прославился как физик, открывший давление света. Вместе с Альбертом Эйнштейном он был номинирован на получение Нобелевской премии в 1913-м.

Сережа, казалось, был не только не способен к наукам, но и в развитии отставал – ­ до девяти лет он так и не сумел выучиться читать. Отец страшно сердился на него, и в выражениях себя не стеснял: «Что с этим дураком делать? Одно остается – сдать в солдаты!» И вдруг оказалось, что Сережа не читает, а «пересчитывает» алфавит – цифрами он оперирует легче, чем буквами. Его особый математический склад ума сумел выявить гувернер, студент-математик А. Мерчинский. Вскоре открылась и другая причина отставания: у мальчика нашли сильнейшую близорукость, отягощенную астигматизмом. Читать он мог, только держа книгу у самого носа.

В престижном пансионе Эннеса, куда отдали пятнадцатилетнего Сергея, обучались дети богатых купцов и иностранцы. Боткин, в ту пору «коренастый мальчик с совершенно льняными волосами», запомнился однокашникам редкой для подростка прилежностью и неподдельным интересом к математике: при поддержке своего педагога Ю.К. Давидова (вскоре занявшего кафедру математики в Московском университете), он решился досрочно, после двух курсов пансиона, поступать на математический факультет. Но 30 апреля 1849 года вышел царский указ, сразу перечеркнувший все планы юного Боткина: лицам недворянского сословия было запрещено поступать в университеты на все факультеты, кроме медицинского. Разочарованию Сергея не было предела – докторство не входило в его планы.

И все же в августе 1850-го юноша стал студентом медицинского факультета Московского университета. Однако едва ли не с первых дней учебы московская профессура разочаровала его: лекции читали по записям, составленным 10-15 лет назад, изредка водили в анатомический театр, на практических занятиях студенты с гиканьем гонялись по аудитории за подопытными голубями, «вооруженные длинными палками и солдатскими швабрами»...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №96/2016

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 100/2016
№ 99/2016
№ 98/2016
№ 97/2016
№ 95/2016