Личности 100/2016

Наталия Костина-Кассанелли

ШАРЛОТТА БРОНТЕ: СКРЫТЫЕ СТРЕМЛЕНИЯ

…Когда привилегированный пол утверждает, что призвание женщины только печь пудинги да вязать чулки, играть на рояле да вышивать сумочки, то это слишком ограниченное суждение. Неразумно порицать их или смеяться над ними, если они хотят делать нечто большее, и учиться большему, чем то, к чему обычай принуждает их пол.

                                                                                                          Ш. Бронте. «Джейн Эйр»

21 апреля 1816 года в деревушке Торнтон графства Западный Йоркшир жена бедного приходского священника ирландского происхождения родила третью девочку: под сдержанные стоны матери вместо долгожданного сына на свет появилось крохотное создание женского пола. В семье Патрика и Мэри Бронте уже было две дочери: Мэри и Элизабет, теперь к ним прибавилась еще и Шарлотта.

Будущей великой писательнице исполнилось четыре года – время первых осознанных впечатлений и воспоминаний, когда глава семейства Бронте получил новое назначение: должность викария в Хоэрте – такой же небольшой деревне, как и та, где он славил Господа до этого.

Двухэтажный кирпичный дом вполне приличествовал сану, однако само его расположение – вересковые пустоши на краю кладбища, тянущиеся до самого горизонта, навевало тоску и уныние. Окна детских комнат выходили прямо на заброшенные могилы – но это не смущало детей того, кто твердо знал, что за кратким мигом земного бытия они наследуют вечность Царствия Божия. Однако меланхолический пейзаж был не главной проблемой: в зимнее время нездоровая местность насквозь продувалась ветрами – не потому ли здесь так свирепствовала чахотка, бич тогдашней Британии?

Шарлотте было пять лет, когда умерла мать. Сиротами остались пять дочерей, младшая из которых, Энн, была еще грудным младенцем, и сын Патрик Бренуэлл.

Только через год, оставив теплый Пензас, вести хозяйство и присматривать за малышами переехала незамужняя сестра покойной, Элизабет Бренуэлл. Это была большая жертва с ее стороны, но… жалость к шести сиротам, большую часть времени предоставленным самим себе, перевесила колебания и сомнения.

  Патрик Бронте был человеком, мягко сказать, со странностями: не будучи вегетарианцем сам, он не давал своим детям мяса, «чтобы не разбаловать их». То же касалось красивой одежды и обуви.

«Мистер Бронте, – писала Элизабет Гаскелл в своей книге, основанной на воспоминаниях и письмах Шарлотты, ее друзей и сестер, – хотел закалить характеры своих детей и сделать их равнодушными к удовольствиям, которые люди получают от еды и одежды. В последнем он преуспел, по крайней мере по отношению к своим дочерям, однако цели он добивался слишком уж беспощадно. Сиделка миссис Бронте рассказала мне, как однажды, когда дети отправились на прогулку по пустошам, пошел дождь и она, опасаясь, что они наверняка промочат ноги, вытащила расписные ботиночки, подаренные родственником и другом дома мистером Морганом, мужем кузины Джейн. Сиделка расставила эту обувь вокруг очага в кухне, чтобы прогреть ее к приходу детей. Однако, когда дети вернулись в дом, ботинок на кухне не оказалось: от них остался только запах горелой кожи. Как выяснилось, мистер Бронте обнаружил эти красивые ботиночки и решил, что они могут пробудить в его детях суетную страсть к роскоши, а потому и побросал их в огонь».

Пять дочерей для простого сельского священника являлись поистине непосильным бременем. Все дети Бронте обладали живым умом, проявляли склонность к музыке, литературе и искусствам, но… Патрик прекрасно сознавал, что замужество его дочерей-бесприданниц вряд ли возможно – да еще в такой глуши как Хоэрт! Семья откровенно бедствовала, и оставался лишь один путь: подготовить их к самостоятельной жизни. Умные и талантливые девушки должны были стать гувернантками: безропотными и тихими, стоящими в социальной иерархии общества лишь немногим выше обыкновенной прислуги.

Религия призывала усмирять плоть, и школа Кован-Бридж, куда свозили дочерей неимущих священнослужителей, в этом более чем преуспела. Здесь экономили на всем: отоплении, еде, одежде и обуви. В июле 1824 года Кован-Бридж раскрыл Мэри и Элизабет свои объятия, больше похожие на ловушку. Месяцем позже к ним, притихшим и исхудавшим, присоединилась Шарлотта, а осенью та же участь постигла Эмили. Девочкам выдали казенные платья, не защищавшие от холода и сырости, и обувь, сквозь непрочную подошву которой мгновенно просачивалась жидкая грязь. Огонь в каминах едва теплился, и зачастую утром дети не могли привести себя в порядок, потому что вода в их умывальных кувшинах замерзала. За пансионерками, бесформенные наряды которых дополняли холщовые сумки, весьма напоминавшие мешки для сбора подаяния, приглядывали строгие дамы-наставницы. Одна из них и сделала в школьном журнале запись, навеки оставшуюся в истории: «Шарлотта Бронте. Поступила 10 августа 1824. Пишет неразборчиво. Немного считает, шьет аккуратно. Не знает ничего о грамматике, географии, истории или этикете. В целом умней своего возраста, но ничего не знает систематически».

Именно Кован-Бридж послужил прототипом пансиона Ловуд из «Джейн Эйр»: «Совершенно изголодавшаяся и обессиленная, я проглотила несколько ложек овсянки, не обращая внимания на ее вкус, но едва первый острый голод был утолен, я почувствовала, что ем ужасную мерзость: пригоревшая овсянка так же отвратительна, как гнилая картошка; даже голод отступает перед ней. Медленно двигались ложки; я видела, как девочки пробовали похлебку и делали попытки ее есть, но в большинстве случаев отодвигали тарелки. Завтрак кончился, однако никто не позавтракал. Мы прочитали благодарственную молитву за то, чего не получили…»

Полную версию материала читайте в журнале Личности №100/2016

Другие номера издания «Личности»

№ 99/2016
№ 98/2016
№ 97/2016
№ 96/2016
№ 95/2016
№ 94/2016