Личности 100/2016

Юлия Шекет

АГНИЯ БАРТО: ВСЕСИЛЬНЫЙ БОГ ДЕТАЛЕЙ

Представим социокультурный эксперимент на тему «Архетипы советского детства». Провести его было бы несложно: достаточно поставить на табуреточку или под елочку любого воспитанного в СССР дошкольника и попросить рассказать стишок на выбор. Можно спорить на что угодно – в подавляющем большинстве случаев мы услышали бы «Уронили мишку на пол», «Наша Таня громко плачет» или еще что-нибудь такое же простое, короткое, запоминающееся и вечное – из Агнии Барто.

Казалось бы, жизнь автора таких строк должна быть не менее простой и ясной. И так нелегко поверить в то, что судьба детской поэтессы оказалась не слишком безоблачной и подчас трагичной

«Родилась я в Москве, в 1906 году, здесь училась и выросла. Пожалуй, первое впечатление моего детства – высокий голос шарманки за окном. Я долго мечтала ходить по дворам и крутить ручку шарманки, чтобы из всех окон выглядывали люди, привлеченные музыкой…» – так пишет о себе Барто – со спокойной неторопливой интонацией, словно сказку рассказывает. Но в первой же фразе обнаруживается другой сказочный элемент – вымысел. Ведь родные Агнии Львовны рассказывали о ней другое. Когда-то семнадцатилетняя девушка прибавила себе год, чтобы ее взяли продавщицей в магазин, где полагался спасительный для семьи паек – селедочные головы… Такая вот несказочная проза жизни стерегла творческую натуру на каждом шагу.

Когда уже известного автора расспрашивали, откуда «это чувство народного» в стихах дочери рафинированных интеллигентов, она тоже не спешила признаваться в правде: «Да, была у меня няня, Наталия Борисовна, рассказывала мне сказки, но на вопрос о няне я отвечать не стала, чтобы, не дай бог, не вызвать ассоциации с Ариной Родионовной и тем самым не поставить себя в смешное положение». Или лишний раз не напоминать о своем недостаточно пролетарском происхождении?..

С мамой у девочки особенной близости не было. Многодетная купеческая семья Блохов скорее могла гордиться сыном Георгием, ставшим знаменитым врачом (при этом светилу хватало времени и юмора на веселые стишки вроде: «Разбирается вопрос, для чего нам нужен нос»). А вот его младшая сестра Мария, мать будущей поэтессы, чувствовала себя вполне комфортно в тени своего супруга, ветеринара Льва Волова, и в роли домохозяйки. Впрочем, некоторая капризность и лень ей припоминались не в упрек, а с доброй улыбкой. «Помню, моя мать, если ей предстояло заняться чем-то для нее неинтересным, часто повторяла: “Ну, это я сделаю послезавтра”, – писала Агния Львовна. – Ей казалось, что послезавтра – это все-таки еще далеко. У меня всегда есть список дел на послезавтра».

Об отце она рассказывала с куда большим пиететом, воспоминания о нем были дороги: «И сейчас слышу голос отца, читающего мне, маленькой, басни Крылова. Он очень любил Крылова и знал наизусть почти все его басни. Помню, как отец показывал мне буквы, учил меня читать по книжке Льва Толстого, с крупным шрифтом. Толстым отец восхищался всю жизнь, без конца перечитывал его. Родные шутили, что, едва мне исполнился год, отец подарил мне книжку “Как живет и работает Лев Николаевич Толстой”».

Полный тезка классика стал и первым критиком дочкиных литературных опытов. Первые стихи гимназистки (еще и приобщившейся к поэзии Ахматовой), как и полагается, изображали мир нежных чувств и «розовых маркиз». В семье романтичную натуру не пытались усмирить и «заземлить». Все шло, казалось, так гладко: мечта стать танцовщицей – балетная школа – хореографическое училище – роман с партнером… А ведь в это же время – революция, гражданская война, «великие и страшные», голодные и холодные времена!.. Однако «селедочные головы» – единственное более-менее конкретное и подробное семейное воспоминание об этом периоде. Вскользь упоминали, что когда труппа известной балерины и педагога Нелидовой эмигрировала, Лев Николаевич упросил дочь остаться на родине… Сама же поэтесса посвятит в автобиографии целый абзац тому, как «хоронила очередную канарейку», принесенную отцом, – и ни одного слова не скажет об историческом октябрьском перевороте и его последствиях для личной истории.

Судьбу Агнии в профессиональном смысле определил выпускной в хореографическом училище. История звучит как хороший литературный анекдот – с нужной дозой неожиданности, комизма, парадокса. Итак, на вечере присутствовал сам Луначарский. И когда на сцене появилась наша героиня и под музыку Шопена прочла собственное длинное стихотворение «Похоронный марш», при этом «принимая соответствующие трагические позы», народный комиссар просвещения «с трудом прятал улыбку». Однако через несколько дней юная выпускница была приглашена в Наркомпрос. И мудрый нарком дал безвестной балерине-поэтессе ценный совет: «Вам обязательно следует писать стихи! Только – веселые». С одной стороны несколько обидно для тонкой лирической музы, с другой – все же немалый повод для гордости!.. Через год девушка принесет рукопись в Госиздат, и ее стихи для детей будут одобрены и приняты.

Надо заметить, заповедь наркома была выполнена не вполне: не слишком-то весело звучит история из первой ее опубликованной книжки «Китайчонок Ван Ли»:

– Скорее, в минуту слетай-ка

Да вымой посуду, дурак! –

Кричит на ребенка хозяйка,

И тяжек хозяйский кулак…

Зато идеологически выдержанно. И ведь не всякой 19-летней дебютантке дают зеленый свет! Видимо, направление было выбрано верно. В следующих стихах автор в основном будет эксплуатировать похожие темы. Сегодня вряд ли кто-либо, кроме литературоведов, с ходу процитирует строки из «Братишек»:

Твой отец в тяжелый год

Отбивал в бою завод

Для того, чтоб ты, сынок,

Для себя работать мог…

Но в 1930 году выйдут «Игрушки» – с теми самыми бессмертными мишкой и зайкой, бычком и лошадкой, с которыми дружат малыши и почти век спустя. Критики, правда, обнаружат и в простых строфах «трудность для детского восприятия», и все же эти стихи пробьют себе дорогу к миллионным тиражам и всесоюзной известности...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №100/2016

Другие номера издания «Личности»

№ 99/2016
№ 98/2016
№ 97/2016
№ 96/2016
№ 95/2016
№ 94/2016