Личности 105/2017

Яна Дубинянская

САЛЬВАДОР ДАЛИ: ОТКРОВЕНИЯ ГЕНИЯ

«Мне стоило огромного труда приспосабливаться к ‟нормальности” людей, с которыми мне приходилось сталкиваться всю свою жизнь и которые населяют этот мир. (...)

У меня не укладывается в голове, как человек может быть настолько лишенным фантазии, чтобы не пустить под откос поезд! Почему у водителей автобусов не появляется время от времени желания разбить витрину супермаркета, чтобы стащить оттуда какую-нибудь вещицу и подарить ее своим домашним? Я не понимаю, я не могу понять, почему производители сливных бачков не подкладывают в свои изделия бомбы, которые взрывались бы в тот момент, когда дергают за цепочку. Я не понимаю, почему все ванны имеют одинаковую форму, почему не изобрели такси с дождевальной установкой внутри, естественно, включающейся за отдельную плату и вынуждающей пассажира надевать плащ, хотя на улице светит солнце…»

Сальвадор Дали

Над своим образом безумного гения Сальвадор Дали тщательно и с пристрастием работал всю жизнь. Публике это нравилось: «Тайная жизнь Сальвадора Дали, рассказанная им самим», изобилующая шокирующими подробностями сексуального и садистского толка, мгновенно стала бестселлером, а вышедшая через несколько лет чинная биография «Сальвадор Дали глазами его сестры» провалилась в продаже; впрочем, на сестру художник все равно обиделся. А его многочисленные биографы, отталкиваясь от «Тайной жизни…», принимали как должное львиную долю вымысла и, наоборот, упорно искали в автобиографии гения вольные или невольные проговорки правды.

«Мой брат умер от менингита семи лет, года за три до моего рождения, – писал Сальвадор Дали. – Отчаявшиеся отец и мать не нашли иного утешения, кроме моего появления на свет. Мы были похожи с братом как две капли воды: та же печать гениальности… то же выражение беспричинной тревоги».

У Сальвадора Ани-серо Дали Кузи, нотариуса из каталонского города Фигерас, и его жены Фелипы Доменеч Феррес действительно был старший сын, Сальвадор Гало Ансельмо. Этот ребенок умер (от катарального гастроэнтерита) в возрасте года и девяти месяцев, естественно, не успев проявить никакой гениальности. Но Сальвадор Фелипе Хасинто Дали-и-Доменеч, появившийся на свет через девять месяцев и десять дней после смерти брата, 11 мая 1904 года, и по настоянию матери получивший то же имя (хотя это сулило несчастье), и вправду с детства ощущал себя вторым, заместителем. Через четыре года родилась его сестра Ана Мария.

Отношения в семье были сложные: Дали-старший славился вспышками гнева и эксцентричными взглядами. Несмотря на свои материальные возможности, Сальвадора он отдал учиться в муниципальную школу с детьми бедняков, где учитель, если верить будущему художнику, спал на уроках и был явно склонен к педофилии, а одноклассники с благоговением рассматривали матросский костюмчик мальчика из богатой семьи и его термос с горячим шоколадом. «Как мне было не возомнить себя исключительным, драгоценным и утонченным существом?» – вопрошал автор «Тайной жизни…».

Через несколько месяцев, обнаружив, что сын забыл даже то, чему его научили дома, отец поступился принципами и отправил шестилетнего Сальвадора в христианскую начальную школу Непорочного Зачатия, где тот пробыл до 1916 года. Впрочем, учился мальчик кое-как, постоянно смотрел в окно, остался в первом классе на второй год и наконец добился, чтобы все оставили его в покое.

Он уже начал серьезно рисовать.

Рисовал Сальвадор чуть ли не с младенчества, а школьником выпросил у родителей помещение бывшей прачечной на чердаке под мастерскую: там стояла огромная ванна, залезая в которую, мальчик чувствовал себя уютно, как в материнской утробе – и, скрывшись от всех, рисовал много, на чем придется. А еще предавался эротическим грезам и именно там, по его уверениям, впервые увидел в «ложных воспоминаниях» русскую девочку по имени Галюшка.

Когда Сальвадору было двенадцать лет, отец организовал дома выставку его работ, пригласив своих друзей. Сохранился «Пейзаж Фигераса», нарисованный шестилетним Дали, – обычный для такого возраста, но уже в десять лет мальчик рисовал гораздо лучше сверстников. Прорыв же произошел еще через два года.

В июне 1916 года Сальвадор выдержал вступительный экзамен в лицей Фигераса. Напряжение вылилось в нервный срыв, доктор рекомендовал мальчику покой, и его отправили на лето в имение «Мельница у Башни», принадлежащее семье Пичот, друзьям Дали. Здесь он впервые увидел картины импрессионистов. И сам попробовал рисовать совершенно иначе, чем до сих пор.

В «Тайной жизни…» Дали рассказывает, как однажды изобразил на старой дерматиновой двери россыпь вишен, каждую ягоду тремя мазками: кармина, киновари и белил. Домашние восхитились, но заметили, что у ягод не хватает хвостиков; тогда Сальвадор начал есть вишни и вдавливать хвостики в картину. А поскольку дверь была изъедена древоточцем, стал пересаживать червячков с двери на вишни, а вишневых – на картину. «Я уже проделал несколько таких странных и безумных перемещений, когда был захвачен врасплох сеньором Пичотом, который мгновенье незамеченный стоял позади меня. Он не смеялся над моими сумасбродствами, как бывало обычно. На сей раз я расслышал, как он после долгого раздумья пробормотал: ‟Это гениально”. И безмолвно вышел».

Сеньор Пичот порекомендовал отцу Дали найти для сына учителя рисования. И хотя Сальвадор заявлял, что ему это не нужно – «я импрессионист!» – отец записал его на вечерние курсы Хуана Нуньеса Фернандеса, директора муниципальной художественной школы. У Нуньеса Дали понравилось: учитель, мастер литографии, обучил его приемам гравюры, помог значительно усовершенствовать навыки рисунка. «На рисовании мы хохотали как сумасшедшие, – писал в дневнике пятнадцатилетний Дали. – Наш учитель сеньор Нуньес излишне либерален и все нам позволяет: полная свобода действий. Искусство не терпит никаких оков! Все это знают, но слишком часто забывают об этом. Я никогда больше не позволю давить на себя».

Если верить «Тайной жизни…», подростка Дали обуревали темные извращенные страсти: на страницах автобиографии возбуждающая грудь крестьянки соседствует с соком раздавленной дыни и дохлым ежом, облепленным муравьями. Если же верить дневнику юноши тех лет, Сальвадор переживал из-за плохих отметок по алгебре, робко поглядывал на девушек и горячо сочувствовал русской революции, надеясь, что она вот-вот перерастет в мировую. Впрочем, верить Дали нельзя ни в одной из ипостасей – «Дневник» тоже был для него своего рода мистификацией.

Но существовало одно место, где он совершенно искренне был счастлив: Кадакес, приморский поселок, откуда был родом Дали-старший и где у него был маленький домик у самого моря. Приезжая сюда на лето, Сальвадор забрасывал дневниковые записи – у него начиналась настоящая жизнь. Он рисовал и писал: многочисленные пейзажи Кадакеса, автопортреты на их фоне. Кадакес останется для него лучшим местом на Земле на всю жизнь…

Полную версию материала читайте в журнале Личности №105/2017

Другие номера издания «Личности»

№ 104/2017
№ 103/2017
№ 102/2017
№ 101/2017
№ 100/2016
№ 99/2016