Личности 105/2017

Юлия Шекет

ТРИДЦАТЬ ИМЕН ХОКУСАЯ

«С шести лет мной овладела страсть рисовать, верно передавая форму всех предметов. В течение полувека я исполнил очень много картин, однако до 70 лет не сделал ничего значительного. В 73 года я изучил строение животных, птиц, насекомых и растений. Настоящее понимание природы пробуждается во мне теперь, в 75 лет. Поэтому надеюсь, что вплоть до 80 лет мое искусство будет непрерывно развиваться – и к 90 годам я смогу проникнуть в самую суть искусства. И в сто лет я буду создавать картины, подобные божественному чуду. Когда мне исполнится 110, каждая линия, каждая точка – будут сама жизнь. Те, кто будет жить долго, смогут увидеть, что я сдержу слово».

Так озвучил свое творческое и жизненное кредо, пожалуй, самый известный из японских художников. Западный зритель узнает его прежде всего по знаменитой «Волне в Канагаве» и знает под именем Кацусика Хокусай. Однако это имя мастер взял уже не в юном возрасте. А сколько он их сменил – даже точно не сосчитать! Звался и подписывался он в разные времена и в разных ситуациях как Кацукава Сюнро, Гамбатэй, Гебуцу, Сори, Синсай, Кинтайся, Тамэкадзу, Райто, Райсин, Гакедзин, Мандзи-о, Мандзиродзин, Дзэн Хокусай Иицу… Более трех десятков имен. И почти за каждым стоял отдельный период поисков, проб и находок

Тот, кто утверждал, что по-настоящему родился лишь в пятьдесят лет, появился на свет в 23-й день девятого месяца десятого года периода Хорэки, то есть по григорианскому календарю – примерно 31 октября 1760 года. Сведения о происхождении и детстве Хокусая разноречивы и своей расплывчатостью несколько напоминают  легенды о героях древности.

Семья, давшая ему жизнь, жила где-то на околицах Эдо (прежнее название Токио). Отцом будущего художника был, по одной из версий, изготовитель зеркал Никадзима Исэ, а матерью – возможно, его наложница. Однако есть и другое предположение: зеркальщик сегуна лишь усыновил маленького Токитаро (подлинность первого имени Хокусая тоже, кстати, под вопросом!), а настоящим его отцом был крестьянин Кавамура. В этом случае мальчику с бытовой точки зрения весьма повезло – ведь ремесленники, работавшие на сегуна, были наиболее состоятельными представителями своего сословия, а иногда их даже жаловали самурайскими привилегиями.

Как художник позднее утверждал в предисловии к «Ста видам Фудзи», рисовать он начал в шесть лет – через год после того, как, согласно традиции, японского мальчика впервые одевали во «взрослое» платье. Обучался ли он чему-нибудь вне дома, неизвестно, но такая практика тогда была не слишком распространена. Еще через несколько лет Токитаро был отдан на работу в книжную лавку (тогда в Эдо их насчитывалось более двухсот и еще три сотни специализировались на продаже гравюр).

Мальчика явно увлекла атмосфера книжного искусства, которое к тому времени в Японии достигло недюжинных высот и необычайно ценилось. Наверняка его привлекали популярные книжки с картинками «куса-дзоси», различавшиеся по цвету обложки. Особенно впечатляли ребенка «красные», где печатали детские сказки – в основном, занимательные пересказы исторических легенд. Акцент на изображении был характерным не только для детского и развлекательного чтива в японской культуре: и в более серьезных книгах иллюстрация была не менее важной частью повествования, чем текст, а художник выступал полноправным соавтором. Неудивительно, если вспомнить «живописные» особенности иероглифического письма и то, каким важным всегда было для японцев искусство каллиграфии. Даже само слово «бунгаку» («литература») включало часть «бун» («орнамент»).

Именно эта, изобразительная, часть книжной магии привлекала паренька более всего, и примерно в 13 лет он поступил в обучение к мастеру гравюры Никаяме Тэцусону. Тогда он, похоже, уже неплохо изучил родную грамоту и китайский, а также успел ознакомиться с осно­вами рисунка. Теперь ему предстояло освоить весьма непростое дело.

Гравюра, известная в Японии еще с VIII века, к тому времени уверенно выделилась в особый вид искусства. Через пять лет после рождения Хокусая была изобретена цветная печать, и теперь творцами каждого ксилографического произведения становились несколько человек: сначала художник тушью на тонкую бумагу наносил изысканный рисунок, после резчик с ювелирной аккуратностью приклеивал его лицевой стороной к доске из груши или другого твердого дерева (доски делали настолько гладкими, что они словно «прилипали» друг к другу). Вырезали изображение. На первых черно-белых оттисках размечали цвета – и резали отдельные доски для каждого цвета. Затем печатник в тандеме с художником наносил краски и, наконец, печатал гравюры. Членом этого творческого содружества можно назвать и издателя, так как он осуществлял общее руководство, активно вмешиваясь во все процессы – от подбора темы и специалистов до нанесения своей печати.

В мастерской гравюры Хокусай (еще не ставший тогда Хокусаем) получил профессию резчика. А в восемнадцатилетнем возрасте начал учебу в школе признанного мастера ксилографии Кацукавы Сюнсе. Работая в основном над портретами актеров, тот одним из первых стал уделять особенное внимание реалистичности изображения, во многом определив пути развития гравюры укие-э. Об этом жанре стоит рассказать подробнее – ведь, как и его учитель, наш герой отдал ему много лет жизни.

Полную версию материала читайте в журнале Личности №105/2017

Другие номера издания «Личности»

№ 104/2017
№ 103/2017
№ 102/2017
№ 101/2017
№ 100/2016
№ 99/2016