Личности 107/2017

Ольга Петухова

ВАСИЛИЙ ВЕРЕЩАГИН: ПРОТИВ ВЕЛИКОЙ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ

Эгоцентричный, импульсивный, резкий на словах, он недолюбливал собратьев по ремеслу. И презирал суждения критиков о своей живописи как излишне реалистичной, «фотографической», будто бы лишенной психологической глубины. Однако война на его полотнах  – не показательно-героическая эпопея, а хроника многих нелепых и бесславных смертей.

Одни называли его картины сенсацией, другие обвиняли художника в том, что он позорит русскую армию. Нобелевский комитет рассматривал вопрос о присуждении ему премии мира. А сам Василий Верещагин утверждал: «Я буду всегда делать то и только то, что сам нахожу хорошим, и так, как сам нахожу это нужным»

Василий Верещагин говаривал, что он «на три четверти русский и на одну четверть татарин». И что якобы от своей прабабушки по материнской линии, татарки с Кавказа, он унаследовал лихой восточный норов. С отцовской же стороны верещагинские предки причисляли себя к древнему русскому столбовому дворянству. Василий Васильевич Верещагин-старший, отец художника, владел в Новгородской и Вологодской губерниях Российской империи шестью деревнями с четырьмя сотнями душ крепостных крестьян. Его трижды избирали предводителем уездного дворянства, но сын безо всякого пиетета позднее писал, что «отец был не блестящ, с довольно мещанским умом и нравственностью», хозяйство вел неумно – «коров держал более для удобрения, чем для молока» и, случалось, рубил строевой лес на дрова.

Василий Верещагин-младший появился на свет 14 октября 1842 года в северном уездном городке Череповце. Кроме него в семье родилось еще одиннадцать детей, из них выжили семеро. Анна Николаевна, мать будущего художника, иногда играла на фортепиано, по-французски говорила лучше, чем по-русски, детей учить отдала поначалу немцу-гувернеру, а потом семинаристу-недоучке, сыну местного священника. Картин, кроме семейных портретов и военных литографий, в доме не держали, и оттого самым первым и ярким живописным впечатлением Васи Верещагина была картинка, увиденная у няни: впряженная в сани тройка лошадей спасалась от стаи волков. Одаренный ярким воображением мальчик тут же скопировал ее, попутно оживив сюжет. Вышло удачно, но рисовать с натуры тогда он даже не попробовал, потому что «хотелось рисовать только что-нибудь необыкновенное, которого было мало у нас на картинках и совсем не было в жизни».

Родители художественное дарование сына игнорировали, считая ремесло живописца для дворянина «срамом». А будущность отпрысков определил случай: детей соседских помещиков отдавали в гардемарины, и Василий Васильевич отправил старших мальчиков поначалу в Александровский малолетний корпус в Царском Селе, а затем – в Петербуржский Морской корпус. Крайне самолюбивый Василий в корпусе мог ночами напролет учить предмет, чтобы на уроке показать себя лучшим, увлекался географией и историей, но более всего  – рисованием. Однако педагоги-художники оставались недовольны его работами: рисовал Василий нервно, неаккуратно, грязно. К морской службе (и вообще к любой службе) еще во время учебы Верещагин проникся отвращением, к тому же страдал морской болезнью, «корпус терпеть не мог, товарищество только выносил, как необходимое зло, но никогда не любил его искренно». Уже шестнадцатилетним подростком он стал подумывал о «смене курса», и упросил отца отдать его вольноприходящим в рисовальную школу Общества поощрения художеств. В выходные дни, запасшись краюшкой хлеба, Вася просиживал там до глубокой ночи. Вспоминал: «Смотритель училища, художник Гернер, очень расхвалил меня и сказал: ?Помяните мое слово – вы будете великим артистом”. Гернер умер скоро от чахотки, но слова эти остались в моей памяти». После выпуска из Морского корпуса Верещагин подал его директору прошение об отставке. Чтобы не навредить своей будущности, сослался на боли в груди и благополучно был списан с военной службы в чине прапорщика гарнизонной команды.

Отец сына не отговаривал, но и денег строить «неверную карьеру художника» не дал; спасали 200 рублей субсидии от Академии художеств. Став студентом Академии, Верещагин скоро вошел в число ее лучших учеников, а когда профессор А.Е. Бейдеман собрался ехать в Париж писать фреску в русской парижской церкви, вызвался помогать ему. Учеба в Академии успела наскучить строптивому студенту, копировать полотна и скульптуры великих мастеров он решительно не хотел и искал новых, уже не русских, методик и авторитетов в искусстве. Но отыскать их в Париже в тот раз не удалось: обострилась кожная болезнь, и Василий был вынужден уехать лечиться в Пиренеи.

По возвращении в Петербург Верещагин блестяще сдал экзамены в Академии и по настоянию профессора Мюллера принялся писать композицию на медаль. Его эскиз на классический сюжет «Избиение женихов Пенелопы возвратившимся Улиссом» в декабре 1862 года профессура Академии отметила серебряной медалью. Поощряемый педагогами, Верещагин начал переносить сюжет на огромное полотно, для чего получил в Академии помещение и натурщиков. Однако уже в мае художник уничтожил свою работу: изрезал холст на куски и сжег в печи. А недоумевающему профессору Бейдеману пояснил: «Это для того, чтобы уж наверное не возвращаться к этой чепухе». Летом следующего года, отучившись в Академии художеств всего три курса, он бросил ее и уехал на Кавказ: хотел наблюдать жизнь и в ней искать колоритные сюжеты.

На Кавказ ехал расположенный к Верещагину профессор Лев Лагорио, по протекции которого оставшийся без гроша в кармане художник стал давать уроки рисования в Тифлисском женском училище и в семье генерала А.П. Карцева. А также получил заказы на рисунки животных от «Общества сельского хозяйства», что позволяло поездить по всему Закавказскому краю. Уже в ту пору Верещагин оказался неподалеку от театра военных действий (шло завоевание Черкессии), но боев не увидел: они шли на Западном Кавказе и к маю 1864-го окончились.

Полную версию материала читайте в журнале Личности №107/2017

Другие номера издания «Личности»

№ 109/2017
№ 108/2017
№ 106/2017
№ 105/2017
№ 104/2017
№ 103/2017