Личности 108/2017

Яна Дубинянская

РОМЕН РОЛЛАН: РОМАН КАК РЕКА

Практически все главные персонажи книг Роллана – это в той или иной степени он сам: его чаянья, его борьба, его сомнения и метания. Эпоха, ее события служат лишь многоплановым фоном для портрета автора, который узнаваем, как бы ни звали героев и в каких декорациях они бы ни играли.

«Река ни разу не отклонилась от своего русла, хотя и выходила порой из берегов». И мощной доминантой в этом потоке звучит всепобеждающее галльское жизнелюбие Кола Брюньона

«Откуда я взялся? И куда меня заперли?»

Ромен Роллан утверждал, что это были первые вопросы, которыми он озадачился в раннем детстве.

Родился он 29 января 1866 года в городке Кламси, в Бургундии. Пять поколений Ролланов по отцовской линии (род прослеживался в архивах до конца XVII века) были нотариусами. Материнский род Куро Роллану удалось проследить на сто лет глубже: земледельцы, кузнецы, а последние три поколения – тоже нотариусы.

Отца, Эмиля Роллана, сын вспоминал как неисправимого оптимиста (во многом именно он стал прототипом Кола Брюньона) и очень уважал, хотя по большинству жизненных вопросов, от политики до философии, они с сыном расходились кардинально. Куро были людьми куда более серьезными и набожными; свою мать Антуанетту Мари Роллан называл сильной женщиной, способной на бунт против основ.

Детство Ромена было омрачено смертью. Когда ему было пять, а его младшей сестре Мадлен – три года, девочка внезапно умерла от дифтерии. От этой трагедии мать Ромена, вопреки своему христианскому смирению, так и не оправилась, что наложило отпечаток на ее взаимоотношения с сыном. Ромен рос слабеньким – годовалым он сильно простудился по недосмотру няньки, и с тех пор не вылезал из хворей. «Я чувствовал: чтобы защитить меня от болезни, она, как тигрица, сражалась бы с Богом. И она хотела, чтобы я был счастлив. Но когда я был слишком счастлив (не так уж часто!), я чувствовал, что в глубине души она невольно сердилась на меня». Еще одну девочку, родившуюся позднее, тоже назвали Мадлен.

 Судьбоносное для дальнейшей жизни Ромена решение приняла именно его мать. С семи лет мальчик учился в коллеже в Кламси (и мать строго требовала от него первенства в учебе), а когда ему исполнилось четырнадцать, и встал вопрос о продолжении образования, она не просто отправила сына в Париж, а настояла на переезде в столицу всей семьи. Для отца, уважаемого провинциального нотариуса, это был прыжок в неизвестность, ему удалось найти лишь очень скромное место в большой конторе; пожертвовал спокойной старостью в родном доме и дедушка Куро.

«Все подчинились ее решению, – писал Ромен Роллан. – …Я сознавал, возможно, преувеличивая: на жертву моих близких я должен ответить успехом. А между тем не было никакой уверенности, что он придет».

Переезд в столицу стал для юного провинциала громным потрясением: Ромен вспоминал, что в четырнадцать лет находился на грани самоубийства и даже перестал ходить к мессе, приведя в отчаяние католичку-мать и озадачив неверующего отца. Единственным, что давало ему утешение, была музыка: мать еще в Кламси научила Ромена играть на пианино, они часто музицировали вместе.

В Париже юный РолланолланР учился в коллежах Людовика Святого и Людовика Великого. Дважды он проваливался на экзаменах, пытаясь поступить в Эколь Нормаль, Нормальную школу, престижное высшее учебное заведение Парижа, и в 1886 году с третьего раза все-таки поступил в секцию словесности; ему уже исполнилось двадцать лет. Его поступление стало поводом для гордости родного городка – в Кламси даже развесили объявления с этой новостью.

После первого курса студентов секции словесности распределяли по специализациям, и юный Роллан выбрал историю – несмотря на то, что в списке была и литература, однако преподавателей этого отделения Нормальной школы Ромен считал лицемерами, неспособными его чему-либо научить. Писать он пробовал еще в Кламси (впрочем, свою первую, написанную александрийским стихом трагедию «Свадьба Аттилы», предпочитал никому не показывать), а на первом курсе, подумывая о литературном поприще, писал письма Эрнесту Ренану, Эдмону Гонкуру и даже в Россию Льву Толстому; последний ответил юноше весьма обстоятельно, на двадцать восемь страниц.

 На третьем, последнем, курсе Ромен Роллан проходил педагогическую практику в лицее Людовика Великого, где сам не так давно учился. Молодой практикант экспериментировал, занимаясь, по его выражению, «русской пропагандой» – читал ученикам Толстого. И понял, что преподавать историю всю жизнь не хочет. «Я буду получать 3000 франков в год, – писал Ромен матери, – за то, что буду учить малышей, когда какие были битвы, короли и договоры. А в чем тут смысл? (…) История интересна разве только небольшому числу утонченных знатоков».

К счастью, впрягаться в преподавательскую работу сразу после экзаменов не пришлось: директор Нормальной школы предложил Ромену Роллану двухгодичную научную командировку в Рим.

Мама со слезами умоляла его не уезжать, но Ромен сумел ее уговорить.

«Я был тогда свободен, как птица, – вспоминал Ромен Роллан свою «римскую весну», как он называл тот период жизни. – Мои широко раскрытые глаза и настороженные уши жадно ловили все, что было вокруг меня. Насытить их было невозможно. Все меня занимало. Ничто не сковывало. Небо надо мной было безоблачно, сердце – не занято...»

Полную версию материала читайте в журнале Личности №108/2017

Другие номера издания «Личности»

№ 107/2017
№ 106/2017
№ 105/2017
№ 104/2017
№ 103/2017
№ 102/2017