Личности 110/2017

Валерия Шелест

«НЕПОСТИЖИМЫЙ ЖАН КОКТО»

Так назвал книгу о своем друге, партнере, наставнике и возлюбленном актер Жан Маре. И действительно, к Кокто неприменимы обычные мерки, поскольку даже точно определить, кто он прежде и более среди своих многочисленных ипостасей – поэт, художник, писатель, режиссер, драматург, либреттист, сценарист, – почти невозможно.

Одно несомненно: Жан Кокто – одно из самых ярких культурных явлений Франции и мира минувшего столетия. При жизни его часто упрекали в том, что он распыляет талант, не посвящая себя в полной мере чему-то одному, писательству или живописи. А Кокто говорил, что писать – это то же, что рисовать, только другими средствами, и наоборот. Ему было одинаково тесно оставаться только лишь в рамках словесности, или с карандашом на листе бумаги, или на театральной сцене; он хотел сразу все, но сам считал себя прежде всего поэтом.

Возможно, главным его талантом и являлось умение удивлять – в полном соответствии с призывом-приказом-напутствием еще одного пламенного гения ХХ века

«Я был в том абсурдном возрасте, когда каждый мнит себя поэтом, и видел, что Дягилева мои успехи не особенно впечатлили. Я спросил его об этом, и он мне ответил: “Удиви меня! Я жду, чтобы ты меня удивил!” Эта фраза спасла меня от карьеры яркого ничтожества. Я быстро осознал, что такого, как Дягилев, невозможно удивить за пару недель. В этот момент я решил умереть и заново родиться. Рождению предшествовали долгие муки».

«Первый раз» Жан Морис Эжен Клеман родился 5 июля 1889 года в пригороде Парижа Мезон-Лаффит и был младшим из троих детей четы Кокто – успешного адвоката Жоржа Кокто и его жены Евгении. Атмосфера и уклад жизни в семье были самыми благоприятными для развития творческих начал в Жане. Дом – интеллектуально-художественный светский салон, отец – живописец-любитель, заядлая театралка мать, музыкальные вечера, утренники в «Комеди Франсез»… Маленький Жанно часто хворал, и во время болезней развлекался тем, что устраивал домашний театр. «Мы приколачивали, клеили, вырезали, раскрашивали, придумывали системы рампы со свечами и хитрыми суфлерскими будками. Моя немка Жозефина (моя фрейлина) шила костюмы». Если бы не самоубийство отца, которое произошло, когда мальчику было 9 лет, и совершенно ошеломило его, детство Жана можно считать вполне счастливым. Андре Моруа, однако, был убежден, что Кокто на всю жизнь так и остался ребенком – «изумленным, нежным и робким».

Дома Жана воспитывала гувернантка, учиться его отдали в один из самых старых и престижных лицеев Парижа, Кондорсе. Уроки мальчика не особенно увлекали, и относился он к ним весьма прохладно, получая хорошие отметки только по некоторым предметам, в частности, по рисованию, которым занимался с самых ранних лет. В школе Жанно влюбился в одноклассника Пьера Даржело (возможно, с ним же Жан впервые познал и физическую любовь; образ обаятельного лентяя Пьера впоследствии найдет отражение в творчестве Кокто). Жан посещал почтенное учебное заведение с 1900-го по 1904 годы, а затем был отчислен за многочисленные нарушения дисциплины и после того как дважды провалил экзамены на степень бакалавра. На том его образование и завершилось, что никоим образом не повлияло отрицательно на глубину его знаний и широту интересов. В самом деле – диплом ли определяет то вечное смятение творца, толкающее его к созиданию и непрекращающемуся познанию мира?..

Из-за сложных отношений с матерью Жан Кокто уже с 15 лет стал жить вне родительского дома; примерно в том же возрасте он начал писать стихи. Дебют Кокто-поэта состоялся не в виде изданного сборника. Поскольку он был близок к парижским театральным кругам, ему помогли организовать поэтический вечер в театре «Фемина», где юный поэт читал свои стихи со сцены, а затем впечатленная услышанным творческая богема способствовала тому, чтобы произведения Жана были напечатаны. Первый сборник, «Лампа Аладдина», вышел в 1909-м; при жизни Кокто издал около двух с половиной десятков сборников своих стихотворений. По другим сведениям, в тот вечер стихи Кокто декламировал один из самых знаменитых трагических актеров того времени, Эдуард де Макс. Андре Жид тепло отозвался о них в недавно организованном «La Nouvelle Revue française», редактором которого он был первые 6 лет существования этого впоследствии влиятельнейшего французского литературного журнала. Однако сам поэт довольно скоро разочаровался в своих пробах пера и даже стал их стыдиться. Как знать, не это ли чувство дало толчок проявлению и развитию всех граней его таланта – чтобы, потрясенная новыми достижениями, публика поскорее забыла его несовершенные первые творения?..

Прошло совсем немного времени, и стройный темноглазый юноша с утонченными манерами стал одной из ярчайших частиц культурной жизни столицы – неотъемлемой ее составляющей на протяжении последующих пятидесяти лет, до конца своих дней. Париж начала ХХ века был бурлящим котлом новых художественных течений, веяний и идей – они возникали как грибы после дождя: одни вскоре канули в небытие, другие вписали свои страницы в историю искусств, и Кокто, вечный экспериментатор, чем бы он ни занимался, всегда оказывался в передовых отрядах, чтобы через какое-то время счесть не так давно созданное уже вчерашним днем и устремиться к новому, вперед и ввысь. Некоторые исследователи его творчества, впрочем, считают, что главным произведением Жана Кокто всегда был он сам.

Этот непрерывный беспокойный карнавал свел его с огромным количеством людей, и список тех, с кем на протяжении жизни так или иначе был связан, дружил или сотрудничал, Кокто, потрясает даже не количеством, но «качеством», каждое имя – веха, легенда, икона. Гийом Аполлинер, Андре Бретон, Сергей Дягилев, Вацлав Нижинский, Эрик Сати, Коко Шанель, Пабло Пикассо, Марсель Пруст, Роже Мартен дю Гар, Гертруда Стайн, Марлен Дитрих, Жан Жене, Поль Элюар, Амедео Модильяни, Морис Утрилло, Мисия Серт, Морис Равель, Игорь Стравинский, Эдит Пиаф, Чарли Чаплин – далеко не полный перечень… Многих из них Кокто-художник запечатлел на бумаге, некоторых описал в очерках-воспоминаниях, каждому отдав дань уважения и восторга.

Но вернемся в начало ХХ столетия, когда его звезда только всходила, а Париж был полностью и безоговорочно пленен дягилевскими «Русскими сезонами»…

Полную версию материала читайте в журнале Личности №110/2017

Другие номера издания «Личности»

№ 112/2017
№ 111/2017
№ 109/2017
№ 45/2012
№ 108/2017
№ 107/2017