Личности 110/2017

Дмитрий Фиалков

АМЕДЕО МОДИЛЬЯНИ: НЕ УТОЛИВШИЙ ЖАЖДЫ

Друзья называли его Моди. Это имя было и уменьшительно-ласкательным прозвищем, и знаком грозной судьбы, поскольку «maudit» по-французски значит «проклятый». Человек, обугленный пламенем искусства, неизбежно становится проклятым (поэтом, художником), поскольку напряжение его поисков и накал самовыражения оказываются непереводимыми на язык филистеров

Вот что такое наша Слава!

Приветствую свою удачу –

На нищету и голод право

И чуть ли не на вшей впридачу.

Вот что такое наша Слава!

Поль Верлен

Он скитался в тумане по ночному Парижу, питался шариками гашиша, рюмкой абсента или стаканом красного вина. Был любим многими женщинами – шальными и не очень; не имея собственного угла, жил по многим адресам. Лихорадочно пытался нащупать на холсте или бумаге линию, ту Линию, с помощью которой он сможет, наконец, рассказать человечеству о Человеке, понимал, что живопись – это работа на пороге боли, и был не способен продавать свои картины. Не расставался с томиком любимого Лотреамона. Бывал грубым и вспыльчивым, но одновременно – трепетным и застенчивым. Кашлял кровью, страдая от душившего его туберкулеза...

В 1958 году на экраны вышел фильм Жака Беккера «Монпарнас, 19». Это была первая попытка кинематографистов обратиться к биографии Амедео Модильяни. Жерар Филип высокопрофессионально сыграл отчаяние непризнанного гения. Беккер снял эту картину не совсем так, как задумал ее Макс Офюльс, не успевший из-за преждевременной смерти приступить к съемкам, но тем не менее это – замечательная работа одного из лучших французских режиссеров. Ко времени выхода фильма на экраны прошло почти сорок лет с рокового января 1920 года, когда Модильяни не стало («Смерть настигла его на пороге славы», – гласит надпись по-итальянски на надгробной плите). Полотна заняли достойное место в частных коллекциях, тишине музейных залов и на страницах альбомов; на аукционах цены на картины Модильяни исчисляются десятками миллионов. Образ художника размножился в легендах и мифах Парижской школы. Фильм крайне не понравился Анне Ахматовой, а Жан Кокто сказал о нем: «В 1958 году мудрец обрел соблазнительную славу безумца». Возможно, пристальный взгляд людей, близко знавших Модильяни, вполне оправдан – мелодраматический налет в этой ленте присутствует. Но мудрость иногда действительно граничит с безумием. И наоборот.

Обладающий талантом может загубить его, если вовремя его ясно не разглядит, не выявит свои склонности, чтобы не поддаваться всем сразу.

Жан Кокто. «О труде и о легенде»

То, что мы знаем об этом художнике, известно благодаря дневнику его матери, Евгении Гарсен, воспоминаниям немногих друзей, нескольким сохранившимся письмам и книге его дочери Жанны.

Немногие знают, что Модильяни – это типичная еврейская фамилия, хотя и звучит она совершенно по-итальянски. Предки Амедео по отцовской линии жили когда-то в местечке Модильяна в Романье, расположенном неподалеку от Форли. Почти за сто лет до рождения Амедео в этом городке возникла многолюдная еврейская община, выходцы из которой распространились по всей Италии. Модильяни осели в Ливорно, где 12 июля 1884 года в семье Фламинио Модильяни и Евгении Гарсен родился сын, названный Амедео (Иедидия). В роду Гарсен жило предание, благодаря которому позже, уже в Париже, Моди будет хвастать друзьям: «Философия у меня в крови». Гарсены считали, что прапрабабушка Амедео Реджина Спиноза была дальней родственницей знаменитого философа Баруха Спинозы. Хотя у самого Спинозы детей не было и можно было предположить лишь очень дальнее опосредованное родство, эта история грела душу юного Амедео, приближая его самого к мировому культурному контексту.

Уже на рождение будущего художника пала тень возможных несчастий: в 1884-м торговые дела Фламинио пришли в упадок, и в тот самый момент, когда Евгения почувствовала первые схватки, в дом по улице Рома, 38 постучала тяжелая рука судебного пристава – он явился, чтобы описать имущество должника. Взволнованные родственники вспомнили старинный обычай – во время родов нельзя касаться кровати роженицы. Буквально за несколько минут, пока лестница скрипела под сапогами чиновников, самое ценное имущество перекочевало на постель Евгении. Так была спасена от описи часть семейного скарба и появился на свет Амедео Модильяни.

Отец, угнетенный неудачами и частыми размолвками с женой, в конце концов оставил семью, что было не по-джентльменски: Амедео был четвертым ребенком, его старшему брату исполнилось всего двенадцать. Об отце Моди всегда говорил как о чужом человеке (хотя в одной из открыток, посланных из Парижа в ноябре 1915 года, он просит мать: «Когда напишешь отцу, передай, что я его люблю»). Главным мужчиной детских лет Амедео стал дед, Исаак Гарсен. Жанна Модильяни оставила краткий портрет прадеда: «Исаак в молодости был красивым, элегантным мужчиной невысокого роста. Пожиратель книг, он особо любил историю и философию. Прекрасно говорил на итальянском, французском, испанском и греческом языках, знал арабский и английский. Это был отличный игрок в шахматы, большой любитель бесед и споров». Именно дед привил Моди мысль о том, что самая важная часть человеческого существования находится в области искусства и интеллекта. Почти все время они проводили в прогулках по городу и в бесконечных разговорах о поэзии и философии. Исаак умер в 1894-м, когда его любимому внуку исполнилось всего десять лет, и эта смерть стала для Амедео первой большой потерей. Но главные зерна уже были посеяны...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №110/2017

Другие номера издания «Личности»

№ 109/2017
№ 45/2012
№ 108/2017
№ 107/2017
№ 106/2017
№ 105/2017