Личности 111/2017

Ольга Петухова

ПЬЕР АБЕЛЯР: ПО ЛЕЗВИЮ СЛАВЫ

Наверное, в Париже XII столетия не нашлось бы человека, который не знал бы имени Пьера Абеляра. Великий спорщик и философ, дерзкий еретик и богослов, блестящий учитель, он влюблял в себя толпу обаянием и силой своего слова – но многих заставлял и негодовать. Именно от светских школ Абеляра во Франции родились первые университеты – об этом сегодня известно немногим; зато практически каждый хоть однажды слышал драматическую историю их с Элоизой любви – невыгоревшей, неугасшей, а потому – вечной

В наши дни Ле Пале – всего лишь рядовая деревушка в Бретани, северо-западной провинции Франции, но тысячу лет назад в этом бесконечно далеком от Парижа захолустье размещался небольшой городок с укрепленным замком местных феодалов – рыцаря Беренгария и его супруги Люции. В 1079 году у владетельных синьоров родился первенец Пьер, будущий философ и реформатор, ставший известным миру как Пьер Абеляр.

Семейство из Ле Пале было неординарным: немногие из провинциальных рыцарей стремились обучить своих отпрысков наукам. Но Пьеру повезло – его отец понимал, что сын интеллектуально одарен, и не досаждал ему воинской муштрой, а жизнь подтвердила, что Беренгарий был абсолютно прав: в военные его сын не годился. С согласия отца он отказался от права первородства и, уступив его младшему брату, стал вагантом – так тогда называли не только странствующих поэтов и трубадуров, но и бродячих школяров, переходивших от одного ученого богослова к другому с целью пополнить образование.

Современному человеку покажется странным, что на заре XII века, когда четверо из пяти людей работали на земле и едва умели читать, в «высших школах» обучали по большей части искусству полемизировать на богословские темы. К чему столь далекая от насущных нужд наука? Правда же состояла в том, что искусство толковать темные и непонятные для большинства евангельские тексты поднимало ученого человека в глазах необразованной толпы. И хотя и сельский кюре, и замковый капеллан, и городской каноник не всегда сами понимали, о чем вещали с амвона, все же полученное образование делало их служителями Бога и приносило немалый доход.

Как писал в 1100 году Ансельм Кентерберийский, аббат Бекского монастыря, «надо верить, чтобы понимать». Церковь объявила математику, астрономию и природоведческие науки пагубным наследием античности; забегая наперед, скажем, что именно Пьер Абеляр станет утверждать, что нужно «понимать, чтобы верить», то есть предложит смотреть на мир (и на Бога в том числе) с точки зрения науки.

Однако, направляясь из Бретани в Париж, двадцатилетний Абеляр еще не мог знать, сколь далеко заведут его тяга к изучению диалектики и свойственный ему неукротимый спорщицкий пыл. Несколько лет он провел в путешествии по провинциям Франции: Турени, Анжу, Мену, пока не добрался до Лоша, чтобы поучиться у знаменитого философа-номиналиста Росцелина. Тот, приняв Пьера за наивного, доверчиво внимающего ему ученика, скоро ожегся: юноша оказался несговорчив и сам вовлекал знаменитого учителя в философские споры, из которых тот не всегда выходил победителем. Для юного Абеляра не существовало готовых догм, он насмехался над авторитетами и полагал, что важны лишь доводы собственного, а не чужого ума. Скоро Росцелин возненавидел самонадеянного школяра. А Пьер Абеляр, найдя концепции Росцелина слабыми и потеряв к нему интерес, отправился слушать философа-реалиста Гильома из Шампо, преподававшего в школе при соборе Нотр-Дам де Пари*. Появившись в Париже, начинающий философ с удивлением обнаружил, что слава опередила его, и новых споров с ним ждут.

Париж XII века был наводнен тысячами студентов, которые толпами бродили по его улочкам, шумя, дебоширя и откровенно отравляя жизнь достопочтенным бюргерам. Город был невелик и умещался на острове Сите, с которого на правый и левый берега Сены перекинулись мосты. Справа оставались поля, а слева селились студенты, образуя тот самый прославленный Латинский квартал, названный так потому, что студенты говорили и учились большей частью на латыни. Лекции читали прямо на улицах, за науку просили денег, и учителям-богословам не было дела, понимают ли их будущие монахи или миряне и разделяют ли их взгляды, – лишь бы платили. Абеляр поселился в Латинском квартале и стал бывать на диспутах у Гильома из Шампо.

Однако Гильом из Шампо невзлюбил Абеляра еще более Росцелина: пришлый юнец не только с легкостью опровергал его реалистическую концепцию, но вскоре и «возымел о себе высокое мнение и осмелился мечтать о том, чтобы стать главой учеников». Всего лишь двадцатидвухлетним юношей он создал собственную школу, обосновавшись в десяти милях от Парижа, в замке Мелен, одной из резиденций короля. Гильом из Шампо всемерно пытался навредить Абеляру, но враги архидиакона с радостью приняли сторону юного лектора, а враждебность Гильома лишь подняла вокруг имени нового философа весьма полезную рекламную шумиху. Диалектика Абеляра очень скоро проникла в монастырские и соборные школы, а победы над Гильомом укрепили его славу учителя.

Чувствуя свое превосходство, он перебрался в Корбейль, чтобы почаще схлестываться с Гильомом в спорах. Его популярность возросла безмерно: когда Абеляр появлялся в Париже, люди стекались отовсюду, чтобы его послушать, и тянули шеи, чтобы его увидеть. Он чувствовал себя королем диалектики, которую полагал важнейшей из наук. Для парижан он стал этакой «звездой» – красавец, поэт, песенник, он, увы, в равной мере возбуждал и пылкое восхищение, и злобную зависть.

Вскоре произошло нечто странное. Абеляр сильно заболел: то ли сказалось перенапряжение от усиленных занятий, то ли стресс от длительного противостояния оппоненту…

* Известный всем готический собор начали возводить позднее. На его месте стоял романский кафедральный собор.

Полную версию материала читайте в журнале Личности №111/2017

Другие номера издания «Личности»

№ 110/2017
№ 109/2017
№ 45/2012
№ 108/2017
№ 107/2017
№ 106/2017