Личности 113/2018

Ольга Петухова

ГЕОРГИЙ ТОВСТОНОГОВ: ОСТАТЬСЯ СОБОЙ

На спектакли режиссера Георгия Товстоногова в Ленинград приезжали из других городов, толпы зрителей собирались у подъездов театра, а в дни премьер, случалось, и штурмовали двери, снося все на своем пути. Это были постановки-потрясения, настоящие шедевры сценического искусства: «Идиот» по Федору Достоевскому, «Мещане» и «Варвары» по Максиму Горькому, «История лошади» по Льву Толстому…

Они создавались труппой на адреналине, которым заряжал кровь актеров их деспотичный режиссер. Он учредил в театре свой собственный тоталитарный режим, который называл «добровольной диктатурой», но сам всю жизнь жил в страхе перед возможными преследованиями

Для актеров БДТ он был просто «Гога», но только за глаза, в лицо назвать так своего взрывного гениального деспота-режиссера не решался никто. Гога и впрямь обладал неистовым южным темпераментом, дарованным природой от жгучей смеси двух кровей: грузинской и крымской. Его мать, Тамара Папиташвили, происходила из тифлисских дворян и в юности мечтала стать артисткой, обучалась вокалу в Петроградской консерватории, но карьеру певицы променяла на участь домохозяйки и жены. Еще студенткой она вышла замуж за симферопольца Александра Андреевича Толстоногова, видного чиновника в Министерстве путей сообщения, тоже потомка дворянского рода. 28 сентября 1915 года в их семье появился на свет первенец Георгий. В документах, полученных на ребенка в Тифлисе, по настоянию Тамары вписали несколько измененную фамилию – «ТоВстоногов». Она была полной женщиной, и корень фамилии мужа ее смущал.

В 1917-м в Петрограде большевики свершили революционный переворот, и высокопоставленный чиновник Товстоногов, опасаясь гонений новых властей, увез семью из большевистской России в Грузию, на родину жены. В Тифлисе в 1926 году родилась еще и дочка Натэлла, в будущем преданная хранительница домашнего очага своего любвеобильного, но невезучего в семейной жизни брата.

Гогу отдали в немецкую школу, откуда он носил одни «пятерки», мать обучала его французскому языку, а отец строил на будущность сына твердые планы: мальчик пойдет по его стопам и продолжит династию инженеров-путейцев. Но окончив школу, пятнадцатилетний Гога заявил отцу, что мечтает стать режиссером. С тех самых пор, как в Тифлисе открылся ТЮЗ, мальчик целыми днями пропадал там. Он крутился под ногами основателей театра – режиссера Николая Маршака (брата поэта Самуила Маршака) и актера Константина Шах-Азизова и упрашивал дать ему любую работу. Гога брался за все: работал осветителем и помогал монтировать сцену, ассистировал режиссеру и играл в постановках под псевдонимом «Ногов». В автобиографии Георгий Александрович писал: «Моя любовь к сцене начала перерастать в определение себя, своего места на сцене».

Да только отец был категорически против. Он считал решение сына незрелым и настоял, чтобы Гога проучился один курс в Закавказском железнодорожном институте, где сам преподавал и заведовал кафедрой. Для поступления Гоге приписали в паспорте пару лишних лет (поставили год рождения 1913 вместо 1915), но… уже следующим летом юноша вручил родителям зачетку с отличными отметками – и уехал в Москву. Поступать в ГИТИС.

Желающих стать режиссерами было предостаточно, конкурс оказался очень высок, но Георгия приняли. Его курс вели популярные в ту пору режиссеры Алексей Лобанов и Андрей Попов. Как вспоминал Товстоногов, «оба они шли от одного ‟корня” в театре – от того направления, которое возглавлял Константин Станиславский, оба были глубочайшими реалистами, психологами». Но учила будущих режиссеров и сама театральная Москва. На столичных сценах шли постановки всевозможных стилей и направлений. Спектакли ставили классик и корифей дореволюционного театра Немирович-Данченко, ученик Вахтангова Рубен Симонов, Мейерхольд и Таиров. Реалисты и неореалисты, поклонники психологического театра и советского авангарда – они желали революции в театре: переносили действие в зрительный зал, усаживали актеров спиной к зрителям, использовали пантомиму, пение – все, чтобы зацепить за живое и… создать агитационный спектакль на злобу дня.

Необыкновенное разнообразие театральной жизни Москвы ошарашило Георгия. «Трех сестер» в постановке своего кумира Немировича-Данченко во МХАТе он смотрел одиннадцать раз. Начинающий режиссер жадно впитывал впечатления, дискутировал с однокашниками, искал свое направление в театре. А летом возвращался в Тифлис, чтобы пробовать свои силы в родном ТЮЗе – ставил «Предложение» Чехова (1933), «Женитьбу» Гоголя (1934) и другие спектакли.

Летом 1937 года студент четвертого курса Георгий Товстоногов, как обычно, вернулся домой. Тифлис лихорадило: шли массовые аресты обвиняемых в шпионаже невинных людей. Это был первый год запланированных Берией «специальных операций», на деле – массовых политических расправ. Под репрессии попали и коллеги Александра Товстоногова. Наивно полагая, что может добиться правды и получить защиту, Александр Андреевич в августе того года отправился на прием к наркому путей сообщения Кагановичу. По дороге в столицу в Ростове он вышел на перрон, и тут же к нему подошли двое в штатском, арестовали и увели. Квартиру в Тбилиси при обыске перевернули вверх дном, родным сказали, что Александр Товстоногов арестован как японский шпион. О его месте пребывания и судьбе ничего не было известно, Гога и Натэлла переживали за мать, боялись, что арестуют и ее. В сентябре Георгий все же вернулся в Москву продолжать учебу, но из ГИТИСа его отчислили: однокурсник донес, что он – сын «врага народа». В скором времени Сталин произнес свое коронное: «сын за отца не отвечает», Георгия восстановили в правах и позволили защитить диплом...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №113/2018

Другие номера издания «Личности»

№ 116/2018
№ 115/2018
№ 114/2018
№ 112/2017
№ 111/2017
№ 110/2017