Личности 115/2018

Мальвина Воронова

СЕРЕН КЬЕРКЕГОР: ЛЮБОВЬ БЕЗ УСЛОВИЙ

В девятнадцатом веке Дания была уже почти архаической страной, которая, растеряв славу своих предков-викингов, неудачно воевала, проигрывала территории, отставала в экономическом и культурно-политическом развитии и не могла похвастаться экспортом интеллектуальной мысли.

Зато она подарила миру одного сказочника* и одного философа. Первый оказался при ближайшем рассмотрении мыслителем, а второй, наш герой, – фантазером. Речь идет о Серене Кьеркегоре, который из своей короткой несобытийной жизни с помощью воображения, интенсивной мысли и неутоленной страсти извлек экстракт человеческого существования, заложив основы мирового экзистенциализма

Когда Серен появился на свет, что произошло 5 мая 1813 года, его отцу было пятьдесят шесть, а матери – сорок пять лет; он был седьмым, младшим ребенком богатого копенгагенского купца Михаэля Педерсона Кьеркегора. Его мать, Ане Лунд, была миловидной маленькой женщиной, обладавшей пышными формами и счастливым характером. Она неизменно пребывала в хорошем расположении духа и была погружена в домашние хлопоты и заботы о родных. Не умея писать, она все-таки выучилась читать и прочла одну-единственную книгу – «Исторические гимны и рифмы для обучения детей». Ане и на портрете застыла с добродушной полуулыбкой, глядя на художника огром­ными ясными глазами. Отец потерял первую жену всего лишь на втором году супружества, но еще до ее смерти сблизился с молодой служанкой, а овдовев, поспешно женился на ней, ибо она оказалась в положении. Первый его брак был бездетен.

Михаэль Кьеркегор был сыном крепостных крестьян из Ютландии, принадлежавших местному священнику (фамилия «Кьеркегор» дословно значит «церковный двор»). С десятилетнего возраста он пас овец, а впоследствии вспоминал, как «страдал от голода и холода, от палящих лучей солнца, был одинок в этом мире…» Градус «страданий» больше говорит о его характере, нежели о социальной несправедливости: какой бы стороной жизнь к нему ни поворачивалась, он видел ее исключительно в мрачных красках.

От горькой бедности его спас дядя, который забрал племянника в Копенгаген и устроил работать на свою фирму по производству шерстяных товаров. Михаэль энергично продавал чулки и свитера, а когда дядя умер, унаследовал прибыльное дело, продолжил его развивать, и со временем стал арендатором и владельцем пяти домов в центре Копенгагена. Говорят, члены королевской семьи не чуждались отобедать в доме купца Кьеркегора. А когда десять лет спустя страну охватил экономический кризис, он выгодно вложил свой капитал в ценные бумаги и разбогател еще больше. Уже в возрасте сорока лет он смог отойти от дел и посвятить себя духовным занятиям.

Михаэлю Кьеркегору нельзя отказать ни в предприимчивости, ни в самобытности: он немало потрудился над самообразованием – самостоятельно изучал труды Платона, Христиана фон Вольфа, Иоганна Георга Гамана, Готхольда Лессинга, любил комедии Людвига Хольберга, читал книги по мировой истории и культуре. Жизнь его самого и его семьи была бы счастливой, если бы не характер этого человека. Авторитарный, фанатично религиозный, зацикленный на себе и своих внутренних страхах Кьеркегор-старший не умел радоваться жизни и, судя по всему, не любил, когда это делали другие. Искры душевного тепла и ноты беспеч­ного юмора, присутствующие в его детях, – несомненная заслуга Ане. Благодаря ей в их «строгом» доме, как утверждают мемуаристы, находилось место и для «старомодного гостеприимства», и для уюта, и для веселых шуток. В последнем особенно преуспевал младший, которого за острый язык прозвали «вилкой».

И все же детство Серена было окрашено траурными тонами – один за другим уходили из жизни его старшие братья и сестры – и омрачено отцовским деспотизмом. Глава семьи вел хмурую затворническую жизнь, развлекаясь тем, что размышлял о своих грехах и выдумывал «упражнения» для своего младшего сына, которого учил логике и философствованию. Он заставлял его детально аргументировать каждое самое безобидное суждение, защищать каждое сказанное слово, а когда тот просил отдыха, отправлял его в «путешествие». Оно заключалось в том, что Серен должен был по памяти воспроизвести то, что отец рассказывал ему о других городах и странах – так, блуждая по кабинету, он «посещал» Флоренцию, Дрезден или Париж.

Биографы считают, что именно эти занятия развили в мальчике безупречную логику и воображение, но также лишили его беспечности, легкости и простоты. Впоследствии у него возникнет потребность усложнить все до крайности и в жизни, и в творчестве. Его отец, как могущественный и неумолимый ветхозаветный Саваоф, угнетал домашних страхом и требовал жертв. Он много говорил о любви к Богу и мало любил…

В 1821 году Серен поступил в гимназию Естре Боргердид, ключевое место в идеологии которой занимали просвещение и добродетель. Учился не блестяще, но недурно; однокашникам запомнился своим старомодным сюртучком, застегнутом на все пуговицы, и стариковскими почтительными манерами. В отрочестве «вилке» было несладко: угловатый, долговязый, очень сутулый, почти горбатый, он был постоянным объектом насмешек, от которых оборонялся колкими шутками, еще более разжигающими неприязнь к нему, ибо шутил он метко. Впоследствии Серен так поднаторел в сарказме, что, не дожидаясь нападения, атаковал первым. Его любимой забавой было задирать старших мальчишек, бессильная злоба которых приносила ему удовлетворение.

В 1830-м юноша был принят в Копенгагенский университет, где благодаря своей необыкновенной эрудиции и природному юмору прослыл знаменитостью. В это время, окунувшись в новую среду, он отошел от присущей отчему дому суровой религиозности, стал читать только то, что ему самому было интересно, начал посещать артистические кафе, вращаться в театральных и светских кругах…

* Ханса Кристиана Андерсена.

Другие номера издания «Личности»

№ 119/2018
№ 118/2018
№ 117/2018
№ 116/2018
№ 114/2018
№ 113/2018