Личности 115/2018

Роман Евлоев

АДА ЛАВЛЕЙС: «AL» – КАК «АЛГОРИТМ»

Дочь лорда Байрона свои научные занятия иронично называла «поэтической наукой». В раннюю викторианскую эпоху, когда не все женщины отваживались переступить порог публичной библиотеки, она предпочитала домоводству дифференциальные уравнения, и прозорливость этой  «заклинательницы чисел» и первой программистки в истории во многом определила развитие вычислительной техники в будущем веке

Некоторые браки заключаются на небесах. Свято верующие в это друзья и родные горячо поддерживают такие семейные союзы и не сомневаются в счастливом будущем молодоженов. Свадьбе лорда Байрона и богатой наследницы Анны Изабеллы Милбенк искренне обрадовались разве что бесчисленные кредиторы жениха.

С первых же дней совместная жизнь приносила обоим супругам лишь разочарования. Необходимость делить стол и постель с одной женщиной наскучила поэту прежде, чем в особняк на Пикадилли-Террас перестали поступать поздравления. В Аннабелле его раздражало буквально все: независимость, педантичность, твердый характер и даже увлечение математикой. В глазах поклонниц поэт был неким романтическим идеалом, однако в жизни Байрон ядовито высмеивал малейшие претензии женщин на интеллектуальность и, по собственному его признанию, «ум в юбке» внушал ему отвращение. Комплименты времен ухаживания, когда в письмах жених величал избранницу «математической Медеей» и «принцессой параллелограммов», после свадьбы сменились оскорблениями. Язвительность и нетерпимость мужа вызывали у Аннабеллы слезы отчаяния.

Беременность жены повлияла на поведение Байрона не больше, чем смена статуса, а долги и запутанные любовные связи все чаще приводили его в полное исступление. В ноябре 1815 года Аннабелла даже вызвала семейного врача для негласного освидетельствования супруга, и хотя доктор опроверг гипотезу о безумии Байрона, с подобной оценкой душевного состояния поэта соглашались даже его собственные мать и сестра. В такой тяжелой атмосфере неприязни, подозрительности и взаимных упреков появилась на свет наша героиня.

Девочку, родившуюся 10 декабря 1815 года, окрестили Августой Адой. Единокровная сестра Байрона, в честь которой малышка получила первое имя, звала племянницу «маленькая Гасс», но отец настаивал на обращении «Ада» и подчеркивал, что это родовое имя девочки в их семье получают со времен короля Иоанна Безземельного. Этим важным заявлением участие лорда Байрона в судьбе новорожденной и ограничилось.

Зимой следующего года Джудит, мать Аннабеллы, пригласила дочь с семьей погостить у них в Лестершире. Байрон ехать наотрез отказался и воспринял отъезд жены и младенца с большим облегчением. В письмах с дороги молодая женщина продолжала называть мужа интимным прозвищем «мой утенок» и, вероятно, еще сохраняла надежду на примирение. Однако родители были возмущены и обеспокоены состоянием, до которого довели их «яблочко», как прежде называли Аннабеллу за румяные девичьи щечки, и решили вмешаться.

В феврале сэр Ральф Милбенк отправил Байрону письмо, в котором извещал зятя, что не вправе позволить ему воссоединиться с Аннабеллой и предлагал заключить «дружеское соглашение». Юдит в это время уже обсуждала положение дочери с лучшими лондонскими юристами. По столице ползли слухи, порочащие и без того ужасную репутацию поэта. На сплетни о его кровосмесительной связи с сестрой и жестоком обращении с женой наложились обвинения в политической неблагонадежности. Развернутая в прессе обличительная кампания выставила Байрона чуть ли не врагом Англии. 12 апреля 1816 года под гнетом общественного недовольства и – еще больше! – давления кредиторов, поэт подписал согласие на раздельное проживание.

Он выдвинул определенные материальные претензии, но на опеку над дочерью не претендовал. Покорившие читателей сентиментальные строки о «счастье наблюдать рассвет ее маленьких радостей» остались всего лишь поэтической фигурой: последний раз отец видел Аду, когда той исполнился месяц. А вскоре он навсегда покинул туманный Альбион, и его отъезд стал, пожалуй, лучшим подарком, какой непутевый папенька мог сделать дочери.

Избавиться от мужа и сохранить при этом доброе имя, состояние и положение в обществе – немалая заслуга для женщины XIX века. А уж извлечь из сепарации – как это тогда называлось – репутационную прибыль… Аннабелла могла гордиться собой. Почти с той же страстью, с какой газеты бичевали явные и мнимые грехи опального поэта, они наперебой превозносили добродетели его жены. Маску святой великомученицы Аннабелла носила всю жизнь – с полагающимся невинной жертве смирением. Только самым близким людям временами случалось видеть другой ее облик. Одним из таких свидетелей неизбежно стала Ада.

Потеряв отца, девочка, увы, не приобрела взамен нежной и чуткой матери. Уже с первых дней жизни дочери Аннабелла с горечью и раскаянием писала в дневнике, что не может «как должно» любить свое дитя. Сомнения в адекватности собственного материнского чувства она выразила в стихотворении «Неестественная мать» от 16 декабря 1815 года (Аде на тот момент не исполнилось еще и недели отроду).

Тем не менее неспособность ощутить всю полноту идеальной материнской любви не отразилась на решимости Аннабеллы во что бы то ни стало исполнить свой родительский долг. Правда, некоторые биографы считают, что первые годы жизни ребенок был предоставлен заботам кормилиц и нянек в поместье бабушки и деда, но с трехлетнего возраста дочери мать взяла бразды правления в свои руки...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №115/2018

Другие номера издания «Личности»

№ 118/2018
№ 117/2018
№ 116/2018
№ 114/2018
№ 113/2018
№ 112/2017