Личности 118/2018

Яна Дубинянская

ЗВЕЗДА ПО ИМЕНИ ДЖИНА

«Почему Джина злится на меня? Я не прочь с ней дружить, почему нет? Правда, что мои размеры больше, чем у нее, но разве это причина, чтобы злиться?»

Так невинно заявила журналистам одетая в обтягивающее платье Софи Лорен в Лондоне во время Недели итальянского кино, когда Джина Лоллобриджида наотрез отказалась с ней фотографироваться.

«Война бюстов», ударная пиар-акция, которая не один месяц развлекала любителей итальянского кино и способствовала взлету новой звезды, ей, Джине, была совершенно не нужна.

Она была звездой мировой величины и так

Она играла девушек из народа, и потому в СССР и на постсоветском пространстве большинство биографов не сомневались, что и сама Джина – из бедной итальянской многодетной семьи, «золушка», поднявшаяся к звездам из самых низов. В действительности все было не совсем так. Семья мебельщика Джованни Лоллобриджиды из провинциального городка Субьяко в восьмидесяти километрах от Рима и вправду была многодетной, но отнюдь не бедствовала – до войны.

Детей у Джованни и его жены Джузеппины было четверо, и все – девочки: Джулиана, Луиджина, Мария и Фернанда. «Отец часто ворчал, что четыре девчонки в доме – это вечная головная боль, но в глубине души был за нас спокоен, – вспоминала Джина, вторая по старшинству. – Знал, что каждая, когда придет время, запросто найдет себе хорошего мужа». Она родилась 4 июля 1927 года.

Раннее ее детство было безоблачным: маленькая Джина училась петь и рисовать, занималась гимнастикой, с семи лет играла в школьных спектаклях. Началась война – и все изменилось. Огромный дом, где жила семья Лоллобриджида, был большей частью реквизирован под отель для немецких солдат. А под массивным дубовым столом на кухне – производства мебельной мастерской отца – Джина пряталась от налетов американской авиации.

«В детстве я получила страшный, но очень важный опыт, – часто рассказывала она. – Опыт войны. Взгляд смерти в глаза дает тебе мудрость, которая остается с тобой навсегда. Я выжила, а значит, должна любить и ценить каждый день».

В конце войны дом в Субьяко все-таки разбомбили, и семья перебралась в Рим – в провинции истощенной страны не было ни работы, ни возможности выжить. Джина рассказывала, что плакала, расставаясь со своим любимым осликом, оставшимся в Субьяко.

Поселились они в бедном римском квартале Виа Таранто, вшестером в одной комнате. И с итальянской семейной солидарностью сделали ставку на самую перспективную из дочерей – Луиджину. В то время как ее сестры Джулиана и Мария пошли работать, Джина, выиграв стипендию, поступила в художественную академию учиться живописи и скульптуре.

Послевоенный Рим жаждал зрелищ – в стране снимали много кинофильмов, открывали все новые кинотеатры; сестры Джины устроились работать билетершами. Сама она тоже развлекала горожан и туристов, рисуя на улицах портреты и шаржи. Обладая красивым лирическим сопрано, Джина мечтала о карьере певицы, параллельно с занятиями изобразительным искусством брала уроки вокала, но возможности заниматься регулярно и серьезно у нее не было.

Зато возможность подрабатывать за счет красивой внешности в послевоенные годы лежала на поверхности. Под псевдонимом «Диана Лорес» юная Джина снималась в «фуметти» – романах-комиксах в фотографиях, на которые в то время был большой спрос. Естественным образом она оказалась и на съемочной площадке киностудии «Чинечитта», поначалу статисткой. Решение «пойти в актрисы» Лоллобриджида потом не раз называла в интервью самой большой ошибкой своей жизни – возможно, не без кокетства.

Согласно легенде, с одной из первых кинопроб Джину Лоллобриджиду отправили с рекомендацией набрать килограммов десять, прежде чем приходить снова. Однако вскоре на киностудии Джину стали ценить, и не только за красоту лица и фигуры, но и за ответственность в отношении к профессии. «Я была очень дисциплинированной, – рассказывала Джина. – Другие молодые актрисы могли загулять со своими парнями, уехать на море, сорвать съемки. Я – никогда, и ассистенты режиссеров это знали». Первые эпизодические роли она сыграла в картинах «Черный орел», «Любовный напиток», «Человек в доме».

Она считала кино чем-то случайным и временным в своей жизни и вспоминала, как однажды, твердо решив с этим покончить, попыталась отшить представителей студии, предлагавших ей роль. «Но они настаивали. (…) Пошли к моей матери, чтобы хоть та меня уговорила, сказали, что заплатят мне тысячу лир. Тогда я сказала, что мой гонорар – миллион, думала, они наконец отстанут. А они сказали: да!»

Разумеется, у юной красавицы были поклонники: вспоминая молодость, она упоминала некоего офицера, посватавшегося к ней, но получившего отказ потенциальной тещи, футболиста, разочаровавшего девушку своим интеллектом, не столь мощным, как его ноги. Джина как раз переживала разрыв с ним, когда друзья пригласили ее встретить вместе новый, 1947 год. В той же компании оказался молодой врач родом из Югославии по имени Милко Скофич.

Наутро девятнадцатилетняя Джина записала в своем дневнике: «1 января 1947 года... Начался Новый год... Новый – обрученный... Судьба, вероятно, следила за нами и решила соединить нас... А мы этого хотим?..»

Милко окончил медицинский институт в Риме, во время войны работал в лагере для беженцев, а по специальности был психиатром. Для матери Джины он стал идеальным претендентом на руку дочери – с врачом мог соперничать по надежности разве что адвокат. Но между помолвкой и свадьбой должен был пройти как минимум год, и за это время в жизни Джины и Милко произошло многое…

Другие номера издания «Личности»

№ 117/2018
№ 116/2018
№ 115/2018
№ 114/2018
№ 113/2018
№ 112/2017