Личности 125/2019

Юлия Шекет

МАХМУД ЭСАМБАЕВ: «У ТАНЦА НЕТ РАСЫ»

«Я буду танцевать!» – так назывался фильм, в котором Махмуд Эсамбаев сыграл фактически самого себя. Эту упрямую фразу можно назвать его девизом.

Не разрешено (актерствовать чеченцу)?

Страшно (добровольно отправиться в ссылку)?

Не принято (исполнять по-новому классические партии)?

Против правил (выступать на конкурсе «не по возрасту»)?

Чересчур смело (уйти в сольный народный танец)?

Невозможно (углубляться в сложную хореографию после тридцати)?

Все эти барьеры были для танцора условностями, которым стоило бросить вызов – и преодолеть

«Танец в крови нашего народа. Приезжайте в любое селение Чечено-Ингушетии. Заходите в любой дом – там много радости и много детей. Выберете самого маленького, еще не начавшего ходить. Его еще держит мать, но стоит ему услышать ритм лезгинки, как его крошечные руки принимают точное положение… И только наш ребенок сделает первый шаг, он начинает учиться движениям национальных танцев». Какие благоприятные обстоятельства для природного таланта! – подумаешь, прочитав слова самого Махмуда Эсамбаева. Но нет: в среде, где «танцуют все», ему пришлось отчаянно бороться за это право.

Об отце артист писал, что тот прожил сто шесть лет и женился не меньше десятка раз. К моменту рождения Махмуда, 15 июля 1924 года у Бикату и Алисултана было два сына и дочь. Бедный, но гордый потомок рода Ишхоевых имел твердую руку и твердые убеждения. Мужчина должен быть мужчиной: обуздать коня, пасти овец, заняться серьезным делом, кормить семью. Все эти пункты готов был послушно выполнять его сын Махмуд – вот только дело его увлекало несерьезное. «Сколько себя помню, всегда танцевал. Три-четыре года мне было, я уже танцевал. Бесконечно и везде, где только можно было. Мне очень нравилось восхищение людей, их улыбки и доброта… Были и подарки, я старался их припрятать. Отец такого не любил и мог прибить...»

Покуда удивительно гибкий мальчишка отплясывал лезгинку на свадьбах, Алисултан хлопал вместе с гостями: в Старых Атагах каждый изобразит орла. Но «мужчины имеют право танцевать только на праздниках». А Махмуд готов был кружиться, завязываться в узлы и искусно подражать движениям взрослых всегда и везде. Когда семья переехала в Грозный, даже ухитрился однажды сбежать с цирком, разучив номер. «Убью, – веско обещал отец. – На одного в семье будет меньше». И подкреплял угрозу весомым ремнем.

Крестьянин, не умевший ни читать, ни писать, мечтал, чтобы сын стал самым уважаемым человеком: судьей. Однако засесть за купленный отцом кодекс тот не спешил. Учился Махмудик по прозвищу Балерина «идеально плохо»: в ответ на «идеально плохое» отношение в школе. «Погодите, – обещал неисправимый ‟железный двоечник” после очередной ненавистной математической задачки. – Вот стану я знаменитым артистом, будете смотреть на меня из первого ряда, плакать и жалеть, что били линейкой». Класс хохотал: ага, как же, вот этот «сын Робинзона Крузо» в обносках от братьев – станет Любовью Орловой, которую он так любит показывать на переменках!.. Но эсамбаевская вера в себя окрепла после победы на конкурсе художественной самодеятельности в Грозном, где мальчику достался не только ценный приз – кожаный чемоданчик, но и возможность бесплатно наесться в буфете. Отец и тут не похвалил.

Очередные наказания ожидали Махмуда, когда он стал сбегать с уроков в хореографическую студию. Его следующий ход – справка из школы об отчислении за неуспеваемость, которую он преподнес как «рекомендацию заняться танцами» (отец все равно прочесть не может!). Ах так?.. Алисултан отправил его работать в булочную. А там добросердечные сотрудники готовы даже потрудиться за талантливого паренька, когда тому нужно было бежать на занятия.

В пятнадцать лет Махмуд ухитрился устроиться в ансамбль песни и танца и принес родителям первую зарплату – 300 рублей 40 копеек. Сурового родителя и это не убедило: «А простые труженики гроши получают!»

Когда началась война, юный танцовщик в составе агитбригад выступал в госпиталях, воинских частях, на предприятиях – всюду, где артисты «поднимали боевой дух». Однажды разорвавшийся неподалеку снаряд чуть не лишил его будущего. Чудом удалось избежать ампутации ноги – и восстановиться с помощью народной медицины и неустанных беспощадных упражнений.

23 февраля 1944 года в два часа ночи была начата операция под кодовым названием «Чечевица», в ходе которой из родных мест было депортировано в Казахстан и Киргизию от 500 до 650 тысяч чеченцев и ингушей, массово обвиненных в «пособничестве врагу». На рассвете в дома вайнахов (самоназвание чеченского народа) стучали и давали людям два часа на сборы. По одному оперативному работнику приходилось на каждых четырех выселяемых, включая женщин, детей и стариков. Еще до полудня Берия телеграфировал Сталину, что «выселение происходит нормально». Дальше было то, что происходило и с немцами, жителями стран Балтии, финнами, калмыками, карачаевцами, балкарцами, крымскими татарами, украинцами и другими «неблагонадежными» народами. Переполненные теплушки, массовая смертность в дороге, отсутствие необходимого на месте, статус спецпоселенцев, отметки в комендатуре. И это «в лучшем случае»: в высокогорном ауле Хайбах дороги завалил снег, и за «срыв графика» семьсот человек были сожжены заживо. Родных Махмуда забрали в первый же день депортации.

Артист Эсамбаев был среди освобожденных от страшной участи – за заслуги перед страной. Однако он отправился в изгнание добровольно вместе со своим народом. Директор Пятигорского театра, с которым танцовщик выступал во время войны, отважился дать таланту рекомендательное письмо, чтобы помочь устроиться по специальности.

Другие номера издания «Личности»

№ 126/2019
№ 124/2019
№ 123/2019
№ 122/2019
№ 121/2019
№ 120/2019