Личности 126/2019

Наталия Кравцова

ФЕЛИКС НАДАР: ЧЕЛОВЕК С БУЛЬВАРА КАПУЦИНОК, 35

Будущий величайший фотограф XIX века поначалу фотографию откровенно презирал, ведь сам-то был художником. Пусть не только и не столько художником, но все-таки с живописью был знаком далеко не понаслышке. Разве можно было сравнить выразительность портретов маслом, акварелью или даже беглый карандашный набросок настоящего мастера с застывшими лицами и деревянными позами жертв фотографа? Разве можно назвать фотографию искусством, а фотографа – портретистом?!

Кто мог подумать тогда, что его самого вскоре назовут «Тицианом фотографии», и не кто-нибудь, а именно живописцы

Гаспар Феликс Турнашон родился 6 апреля 1820 года в Париже. Отец, уроженец Лиона, владел в родном городе небольшим издательством, однако в делах не преуспел. Предприятие разорилось, а хозяин, потрясенный неудачей, скоропостижно скончался в год, когда его 18-летний сын Феликс поступил в медицинский институт в Лионе. Юноше пришлось бросить учебу, да и вообще забыть о карьере врача – следовало позаботиться о матери и младшем брате. Феликс неплохо рисовал, легко писал небольшие статейки, и вскоре стал известен в журналистских кругах под псевдонимом «Надар» – благодаря своей неуемной энергии и с легкой руки одного из друзей, который как-то воскликнул: «Ну какой же ты Тур-нашон! Ты – Тур-надар*!»

Молодой человек перепробовал множество занятий – браконьерство, контрабанду, продажу торфа, побывал мелким клерком и секретарем – и в поисках дополнительного заработка (ремесло журналиста оказалось не слишком прибыльным), и в силу жадного интереса к жизни. Он не знал горечи поражений, потому что стремился не столько преуспеть, сколько попробовать все на вкус.

До 1842 года Феликс частенько наезжал из Лиона в Париж, потом переселился в столицу окончательно. Став своим в богемной среде, он завел множество приятелей – художников и скульпторов, писателей и поэтов, инженеров (как тогда называли практически всех изобретателей) и спортсменов, общественных деятелей, в том числе настроенных весьма революционно. Закадычным его другом был поэт Шарль Бодлер, также подрабатывавший журналистикой.

30-40-е годы XIX века были не самым спокойным временем. Многие участники национально-освободительных движений Польши и Венгрии нашли приют во Франции. В 1848-м волна революций прокатилась и по другим странам Европы. Надар, демократ по убеждениям и авантюрист по натуре, вступил в формировавшийся в Париже Польский легион – в него входили не только поляки-изгнанники, но и сочувствующие им французы. Отряд направился в Польшу через Германию, но был на некоторое время задержан в Пруссии, а затем его членов вынудили вернуться в Париж. Надар счел арест и пребывание (по счастью, недолгое) за решеткой весьма полезным опытом, поскольку, оказывается, как раз собрался изучить тюремный режим в Пруссии. Симпатию к полякам он сохранил на всю жизнь, и впоследствии не забывал на пирушках провозгласить тост или устроить фейерверк в честь своих польских друзей.

В том же году революционный порыв захватил и Францию. Надар сражался на баррикадах, революция победила, а президентом республики был избран Луи Наполеон – племянник Наполеона Бонапарта и будущий император Наполеон III. Кстати, Надар Луи Наполеона откровенно презирал, и несколько забегая вперед, заметим, что фотопортреты этого политического деятеля – одни из немногих маловыразительных работ Надара. Или же наоборот – слишком явно демонстрируют заурядность модели. «Такова натура, ваше величество», – по преданию, ответил фотограф на претензии императора.

После окончания революции Надар стал издавать журнал «Комическое обозрение», а в начале 1850-х задумал серию литографий «Пантеон Надара» – на четырех больших листах планировалось изобразить сотни известных людей в карикатурном, а вернее – в шаржированном виде. По крайней мере один из таких листов увидел свет, и рассматривать его необычайно интересно. Знаменитости очень выразительны и легко узнаваемы, а возвышающийся на голову над группой литераторов Дюма-отец с добродушнейшей физиономией поистине неотразим!

Именно работа над «Пантеоном», а точнее, над вторым листом из этой серии, подвигла Надара взглянуть на фотографию более пристально – он решил, что шаржи будет удобнее рисовать с фотографий, а не с натуры. Сначала он пользовался чужими работами, потом решил заняться фотографией сам. Pourquoi pas – почему бы и нет? Все новое влекло его неудержимо. Однако то, что должно было послужить временным подспорьем, стало делом жизни.

Фотография, несмотря на злостную критику, завоевывала все большую популярность. Какое-то время даже казалось, что ремесло художников-миниатюристов, создателей акварельных и карандашных портретов, кануло в прошлое – фотографы составили им серьезную конкуренцию (мы-то полтора века спустя знаем, что этот жанр вовсе не погиб, да и шаржи все еще пользуются успехом). Кстати, многие из портретистов, до той поры процветавших, переквалифицировались именно в фотографов.

Самые первые фотоателье располагались в основном под крышей, частью стеклянной, ибо с искусственным освещением были проблемы, и, как правило, были снабжены специальным креслом с зажимом для головы, позволяющим сохранять нужный ракурс. Посещение фотографа вызывало ассоциации с визитом к дантисту. Несколько позднее в обиход вошел «задник», соответствующим образом расписанный (интерьер дворца, загородного дома или романтический пейзаж), а со временем обстановка фотосалонов становилась все более роскошной или стремилась кааться таковой – в зависимости от средств владельца.

Ателье Надара на улице Сен-Лазар выглядело несколько по-иному: экзотические растения в огромных кадках, яркие птицы в клетках, золотые рыбки в большом аквариуме…

* Волчок, юла – франц.

Другие номера издания «Личности»

№ 127/2019
№ 125/2019
№ 124/2019
№ 123/2019
№ 122/2019
№ 121/2019