Личности 126/2019

Яна Дубинянская

ПРОСПЕР МЕРИМЕ: ВКУС МИСТИФИКАЦИИ

«…Тогда я предложил сначала описать ваше путешествие, продать книгопродавцу и вырученные деньги употребить на то, чтобы проверить, во многом ли мы ошиблись. На себя я взял собирание народных песен и перевод их; мне было выражено недоверие, но на другой же день я доставил моему товарищу по путешествию пять или шесть переводов. Осень я провел в деревне. Завтрак у нас был в полдень, я же вставал в десять часов; выкурив одну или две сигары и не зная, что делать до прихода дам в гостиную, я писал балладу. Из них составился томик, который я издал под большим секретом, и мистифицировал им двух или трех лиц. (…)

Вот и вся история. Передайте г. Пушкину мои извинения. Я горжусь и стыжусь вместе с тем, что и он попался».

Из письма Проспера Мериме

«Я не могу успокоиться, что пропустил зрелище, которое бывает раз в тысячу лет, – писал Проспер Мериме другу в революционном 1830 году. – Я пропустил в жизни два зрелища: первое – из-за того, что родился немного поздно, а второе – спек­такль потрясающий, наш бенефис – из-за этой несчастной по­ездки по Испании».

Первым зрелищем, к началу которого он опоздал родиться, была Великая французская революция. Будущий писатель появился на свет 28 сентября 1803 года, когда самое интересное было уже позади.

В полной мере грандиозным событием насладились его родители, люди очень незаурядные. Жан-Франсуа-Леонор Мериме был художником, последователем Жака-Луи Давида, многолетним секретарем Парижской школы изящных искусств. Он преподавал рисунок в Политехнической школе, а также серьезно увлекался химией, разрабатывал новые составы красок и других художественных материалов и даже издал теоретический трактат «О живописи маслом». Его жена Анна Моро, тоже художница, разделяла просветительские идеи мужа, оба они были вольнодумцами и атеистами. Проспер был их единственным ребенком.

В доме Мериме постоянно собиралась передовая богемная публика, которая вела разговоры о судьбах родины и искусства. Одно время семья жила в Далмации, где Мериме-старший служил под началом наполеоновского маршала Мармона.

Мальчик получил хорошее домашнее образование, знал несколько языков, в том числе латынь, английским владел, как родным: по материнской линии у него были родственники в Лондоне. Рисовать он, конечно, учился с раннего детства и достиг хорошего профессионального уровня, но сделать это основным занятием жизни не захотел.

В 1811 году Проспер Мериме поступил в лицей Наполеона, после Реставрации переименованный в коллеж Генриха IV, а после его окончания, в 1819-м, по настоянию отца – на юридический факультет Сорбонны. Однако в процессе обучения юноша пришел к выводу, что и адвокатская мантия – опять-таки не то, что ему нужно.

Литературой же Проспер Мериме начал заниматься еще в студенческие годы. Как хобби, легко и свободно, с налетом искрометного авантюризма.

Университетскими товарищами юного Мериме стали Жан-Жак Ампер, сын знаменитого физика, и Альбер Штапфер, в родительском доме которого собирался кружок людей искусства и науки. Вдвоем с Ампером шестнадцатилетний Мериме начал переводить на французский «Песни Оссиана», литературную мистификацию шотландского поэта Джеймса Макферсона, выдавшего свои поэмы за переводы с гэльского: юному Мериме, тоже будущему мистификатору, нравились тогда именно такие романтические произведения. О более современных литературных веяниях он узнал чуть позже, когда в доме Штапферов познакомился со Стендалем и Делеклюзом.

Этьен-Жан Делеклюз заведовал отделом критики в журнале «Revue de Paris». В 1822 году, когда из Италии вернулся Анри Бейль, более известный как Стендаль (вообще-то псевдонимов у него было гораздо больше, но заметным стал именно этот), в салоне Делеклюза начали собираться литераторы-единомышленники: Луи Вите, Йоаким Диттмер, Жан-Жак Ампер, Шарль Ремюза, Проспер Мериме и другие. Главным литературным авторитетом для них стал человек, чье творчество в тогдашней Франции принимали в штыки, – Уильям Шекспир.

Незадолго до этого на острове Святой Елены скончался Наполеон, что усилило антианглийские настроения среди французов. Когда в Париж приехала английская труппа с обширной шекспировской программой, показанной на сцене театра Порт-Сен-Мартен, парижане лондонских актеров освистали. И кружок Делеклюза взялся разъяснить соотечественникам, что такое шекспировская драматургия и почему она как нельзя более актуальна для нынешнего дня. «По воле случая новая французская тра­гедия будет очень походить на трагедию Шекспира», – писал Стендаль в статье для «Revue de Paris», которую позже развернул до трактата.

Показать, как это будет, молодые литераторы и драматурги решили на собственном примере. Известно, что Стендаль и Мериме обдумывали пьесу в соавторстве, мелодраму из современной жизни, но дальше замыслов дело так и не пошло. И все же одним из драматургов-первопроходцев по шекспировскому пути стал именно девятнадцатилетний Проспер Мериме.

В конце 1822-го или в начале 1823-го в салоне Делеклюза состоялось чтение исторической трагедии молодого драматурга «Кромвель». Слушатели, мягко говоря, не пришли в восторг. «Мы хорошо ухватили смысл нескольких драматических сцен, живость диалога, в общем, довольно натурального, – вспоминал Делеклюз. – Но крайне запутанный сюжет и слишком частая смена сцен определили итоговое впечатление от этого сумбурного чтения, и общество читателей Шекспира оказалось не в состоянии ухватить точку единства, вокруг которой группируются все частности».

Сам Проспер Мериме позже тоже самокритично оценивал «Кромвеля»: «К этому маленькому недостатку (отсутствию занимательности) прибавьте неимоверную растянутость, которую я заметил только при переписке», – сообщал он другу. Рукопись «Кромвеля» – вероятно, не без содействия автора – не сохранилась.

Другие номера издания «Личности»

№ 127/2019
№ 125/2019
№ 124/2019
№ 123/2019
№ 122/2019
№ 121/2019