Личности 126/2019

Ольга Петухова

СЕЛЬМА ЛАГЕРЛЕФ: СЕКРЕТ ЕЕ СЧАСТЬЯ

«…Смотрел ли ты когда-нибудь на дитя, что сидит у матери на коленях и слушает сказки? Пока ему рассказывают о жестоких великанах, о страданиях прекрасных принцесс, оно держит голову прямо и глядит широко раскрытыми глазами, но стоит матери заговорить о счастье, о сиянии солнца, как малютка тут же смыкает очи и засыпает, склонив голову ей на грудь.

И я… подобна этому младенцу. Пусть другие слушают рассказы про цветы и солнце, мне милее темные ночи, полные чудес и опасных приключений, меня влекут страдания заблудших сердец».

Сельма Лагерлеф. «Перстень Левеншельдов»

Они сеяли рожь, но сажали также и розы, и жасмин. Они пряли лен, но пели и народные песни. …Они жили в уединении, но как раз поэтому и хранили в памяти столько сказок и преданий!

«Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции»

Шведская писательница-сказочница Сельма Ловиза Оттилия Лагерлеф родилась 20 ноября 1858 года в поместье Морбакка, что находится в живописнейшей провинции Швеции Вермланд. О своем детстве она вспоминала, как о необыкновенно счастливом: отец, отставной лейтенант, балагур Эрик Густав Лагерлеф был горячо любим своими пятью детьми: Даниэлем, Йоханом, Анной, Сельмой и Гердой. Мать, происходившая из богатого рода священников Луиза Уолрот, была добра и растила детей в разумной строгости. Внешне Лагерлефы до поры до времени казались образцовой патриархальной семьей.

Более двухсот лет назад их предки пришли в этот край скалистых гор и кристально-чистых озер, чтобы возделывать плодородные земли равнины Вермланда, и их старый, крашеный красной краской фермерский дом хранил немало преданий края и фамильных легенд. Лагерлефы горячо любили свою землю, кормились от нее, но никогда не были особенно богаты. Хотя Сельме повезло, и ее детство пришлось на время относительного благоденствия и достатка семьи: «…вся усадьба была погружена в атмосферу мира и покоя. Здесь не допускали спешки в делах или ссор с работниками. Ненависть и раздоры были здесь невозможны, и находящийся здесь должен был не тяготиться жизнью, а первейшим своим долгом считать безмятежность…»

Когда девочке исполнилось три года, с ней приключилась большая беда: однажды утром она не смогла встать с постели, оказалось, что виной тому – детский паралич, одна нога совсем не слушалась, и Сельма не смогла ходить. Болезнь развилась из-за врожденного дефекта бедра. Осознав, что взрослые теперь совсем уж трепетно относятся к ней, маленькая Сельма почувствовала себя королевой: ее любили, ей угождали, а бабушка, большая мастерица рассказывать сказки, часами развлекала ее историями о прекрасных дамах и кавалерах Вермланда, троллях, гномах, привидениях, и каждый раз приговаривала: «и все это правда, как правда то, что ты сейчас сидишь передо мной», – и Сельма безоговорочно верила ей.

Спустя два года бабушка умерла, и это стало «самым большим горем, какое только выпадало на мою долю… мне казалось, что что-то исчезло тогда из нашей жизни. Как будто дверь в чудную, волшебную страну, по которой мы раньше свободно бродили, закрылась навсегда». Заменить Сельме любимую бабушку не мог никто, и семейные вечера теперь чаще проходили за чтением вслух книг или под бесконечные истории тети и отца, которые тоже слыли превосходными рассказчиками. Густав полагал, что это мастерство заложено в нем с генами, и это, очевидно, было правдой: даже совсем маленькая Сельма уже чувствовала в себе родовой «лагерлефовский» сочинительский «зуд» и можно было предположить, что «однажды семья, после стольких усилий, создаст какой-то подлинный талант».

И действительно: литературная одаренность Сельмы дала о себе знать уже в семь лет. Тогда девочка, прочтя «Оцеола, вождь семинолов» Майн Рида, стала сочинять приключенческие истории, а побывав в Стокгольме на спектакле, создала домашний театр и разыгрывала с сестрами собственные сказочные пьесы. Она писала стихами, и надолго запомнила тот момент, когда первый раз сложила слова в стихотворную строку: «Представь себе, что ты слеп и нежданно прозрел, что ты был нищ и быстро разбогател, что ты был отвержен и лишен друзей и нечаянно встретил большую горячую любовь! Представь себе сколь угодно большое счастье, и все равно больше того, чем я испытала в тот миг, пережить невозможно…»

Девочка росла и понемногу выздоравливала: когда ей исполнилось девять лет, отец на год отправил дочь в Стокгольм, где она прошла лечение гимнастикой в специализированной медицинской клинике. Там Сельма вновь научилась ходить, и о былой болезни теперь напоминала лишь легкая хромота (одна нога была короче другой), и при ходьбе приходилось опираться на трость. Но, как открылось позже, плата за лечение окончательно подорвала семейный бюджет, и Морбакка оказалась на грани банкротства. Дела на ферме в последние годы шли все хуже, да и весь Вермлад накрыл финансовый кризис, многие соседние фермы терпели убытки от неурожаев и разорялись одна за другой. От отчаяния и безысходности Эрик Густав совсем пал духом: «У папы тоже были проблемы со здоровьем, и он начал пить все больше и больше алкоголя». С разорением Морбакки закончилось и счастливое детство. Их прежде оживленный дом покидала радость: Даниэль жил в Стокгольме, учился на врача, сестры одна за другой выходили замуж, а дни Сельмы все сильнее заполняла «великая и угнетающая пустота». На брак по достижении соответствующего возраста ей рассчитывать было трудно. О работе не могло быть и речи: в конце XIX века в Швеции появились курсы для женщин, но стать их слушательницей Сельма не могла, ее отец был ярым противником женского образования…

Другие номера издания «Личности»

№ 127/2019
№ 125/2019
№ 124/2019
№ 123/2019
№ 122/2019
№ 121/2019