Личности 133/2020

Ирина Никитина

ЭВА ПЕРОН: «МАДОННА ТРУЩОБ»

Надкусанная карамелька», «бесприютный воробышек» – такие сочувственно-жалостливые сравнения вызывала 16-летняя Эва Дуарте, худенькая молчаливая девушка-полуподросток с угловатыми движениями и обжигающим взглядом, когда впервые появилась в Буэнос-Айресе, приехав из захолустья в ослепительную аргентинскую столицу.

А в начале 1950-х, когда ее жизнь стремительно неслась к своему трагическому финалу, – соотечественники считали ее «духовным лидером нации», «принцессой бедняков», «заступницей обездоленных» и даже святой

Пожалуй, ни одна женщина в истории Латинской Америки не вызывала таких яростных дебатов и непримиримых разногласий, как Эва Дуарте-Перон, прошедшая свой путь невероятных, фантастических метаморфоз – от нищей и невзрачной провинциальной девчушки до известной радиоактрисы, а затем и «первой леди» своей страны, супруги генерала Хуана Перона, трижды становившегося президентом Аргентины.

По сей день большинство соотечественников говорит об Эве с нескрываемой любовью, пиететом и фанатичным обожанием, считая ее «защитницей угнетенных», пожертвовавшей жизнью ради народа. Но есть и другие, те, кто отзываются о ней как об алчной, лживой, безжалостной женщине, которая, сумев подняться на вершины власти, максимально использовала свое положение в целях неблаговидных и своекорыстных.

На публике Эвита появилась в последний раз 4 июня 1952 года, в день инаугурации Хуана Перона, когда его повторно избрали главой государства. Перед этим она в течение нескольких месяцев уже не поднималась с постели. Ей стоило неимоверного волевого усилия держаться прямо во время выступления (хотя жену в эти минуты поддерживал и Перон, обхватив ее руками), – но, тем не менее, она произнесла с балкона Дома правительства страстную, призывную, проникновенную речь, в которой, как всегда, говорила о муже: «Я никогда не перестану благодарить Перона за то, чем я являюсь и что имею. Моя жизнь принадлежит не мне, а Перону и моему народу… Не плачь по мне, Аргентина! Я ухожу, но оставляю тебе самое дорогое, что у меня есть, – Перона!..»

Мария Эва Ибаргурен появилась на свет 7 мая 1919 года в маленьком заброшенном селении Лос-Тольдос, в провинции Буэнос-Айрес. Ее мать, Хуана Ибаргурен, образования и приличного приданого не имела, поскольку происходила из бедной семьи иммигранта-баска. Но зато она, начав прислуживать в доме Хуана Дуарте, владельца небольшой скотоводческой эстансии (фермы), нашла в его лице и опекуна, и сожителя. Их отношения продолжались около полутора десятилетий, и Хуана Ибаргурен родила за это время пятерых детей – одного мальчика и четырех девочек.

А неподалеку, в соседнем городке Чивилькой, жила первая, законная семья Хуана Дуарте. Для Аргентины 1920-х годов жизнь «на два дома» не считалась чем-то из ряда вон выходящим, – наоборот, подобное встречалось сплошь и рядом. Но когда Дуарте, попав в автомобильную аварию, скоропостижно скончался, его официальная супруга – женщина из почтенного помещичьего клана – тут же явилась в дом к Хуане, заявив о своих правах на наследство. В считанные минуты все семейство Ибаргурен было выставлено на улицу. Самая младшая, пятилетняя Мария Эва, в тот момент даже не могла толком понять, что происходит…

Перебравшись в небольшой железнодорожный городок Хунин, мать Эвы стала жить с неким итальянцем, хозяином небольшой закусочной, и открыла что-то вроде пансиона с «домашними обедами». Через некоторое время ее сожитель, переехав в Буэнос-Айрес, устроился там работать в маленьком ресторанчике. Дом и пансион в Хунине, таким образом, остался на попечении доньи Хуаны.

Проучившись несколько лет в школе, Эва так и не почувствовала интереса ни к одному из предметов. Неулыбчивая темноволосая девочка с тревожно-пронзительным взглядом испуганного зверька, с тоненькими, почти прозрачными запястьями, она испытывала к безрадостной нищете, царившей вокруг, глухую, стойкую, неистребимую ненависть. И мечтала только об одном – сбежать поскорее, уехать куда-нибудь подальше от Хунина, в настоящую жизнь, где сверкают огни, гремят оркестры, проносятся сверкающие автомобили и витают неземные ароматы…

Впрочем, один несомненный талант в ней все-таки, видимо, подспудно жил: когда Эва училась в 6-м классе, ее учительница, заметив, что она неплохо декламирует стихи, поручила ей прочесть что-нибудь 9 июля, на праздновании Дня независимости страны. Выбор 14-летней девочки оказался достаточно странным и неожиданным: она прочла стихотворение «Недвижная возлюбленная» мексиканского поэта Амадо Нерво, мистика и модерниста (эта лирическая исповедь посвящалась его безвременно умершей жене). Да, бесспорно, Амадо Нерво был одним из самых ярких латиноамериканских поэтов своего времени, но… когда слова о смерти, трагичные и надрывные, прозвучали из уст школьницы, и за ними вдруг прорезалась огромная, неизбывная, недетская тоска, – многим из слушателей стало как-то не по себе, а у кого-то и вовсе навернулись слезы на глаза.

Но, как бы то ни было, Эва читала и в самом деле хорошо – искренне, проникновенно, с большим чувством, и голос у нее уже тогда был завораживающий.

Три старшие сестры Эвиты благополучно вышли замуж: одна – за военного, другая – за небогатого фермера, третья – за лифтера, работавшего в большом магазине. Брат уехал в Буэнос-Айрес, рассчитывая посвятить себя военной службе. Туда же, в столицу, отправилась в начале 1935 года и Эва. В «латиноамериканский Париж» (так в то время называли Буэнос-Айрес) она явилась с непоколебимой верой в собственное блестящее артистическое будущее.

Покорение столицы началось с маленькой актерской труппы, к которой удалось прибиться Эве Дуарте, – именно такое сценическое имя она себе придумала. В 1930-е годы подобных полусамодеятельных коллективов, гастролирующих по провинциальным городам, в Буэнос-Айресе насчитывалось немало. Роли Эве давали второстепенные, обычно в амплуа наивных и доверчивых «инженю», а жалованье было ничтожным – не более 15 долларов в месяц. Что она могла позволить себе на эти деньги? Аргентинский писатель Томас Элой Мартинес, автор романа-исследования «Святая Эвита», переведенного на 50 языков, пишет, что в те времена она «была ничем, даже меньше, чем ничем»; иной раз ей приходилось выступать «в захудалых театриках за чашку кофе с молоком».

Другие номера издания «Личности»

№ 135/2020
№ 134/2020
№ 132/2020
№ 131/2019
№ 130/2019
№ 129/2019