Личности 134/2020

Марина Ливанова

КУРТ ВОННЕГУТ: ТАКИЕ ДЕЛА

«Мой единственный брат старше меня на восемь лет, он – известный ученый. Его специальность – физика чего-то, относящегося к облакам. Зовут его Бернард, и он куда занятнее меня. Помню, как он мне написал, когда его первого сына, Питера, принесли из роддома: ‟Теперь, – начиналось письмо, – я главным образом убираю какашки откуда ни попало”.

Моя единственная сестра была старше меня на пять лет. Умерла она сорокалетней. (...) Она была скульптором. Крестили ее ‟Алисой”, но она всегда говорила, что никакая она не Алиса. Я соглашался. И все соглашались. Быть может, когда-нибудь, во сне, я открою, как ее звали по-настоящему. Последние ее слова перед смертью были: ‟Не надо боли”. Убила ее раковая опухоль.

И теперь я понимаю, что брат с сестрой определили основные темы моих романов: ‟Убирать какашки откуда ни попало” и ‟Не надо боли”».

Курт Воннегут. «О себе»

«Где-то существует немецкая речушка Вонна, – писал он. – Из нее и проистекло наше чудное имя».

Воннегуты были выходцами из Германии, а точнее, Вестфалии. Клеменс Воннегут, прадед писателя, родился в Мюнстере и прибыл в Америку в середине XIX века. Поселившись в молодом городе Индианаполисе, столице штата Индиана, он организовал здесь собственный бизнес – «Скобяные изделия Воннегута», и вскоре стал одним из самых состоятельных людей в городе. Его сын Бернард выбрал профессию архитектора, учился в Массачусетсе и в Ганновере, некоторое время работал в Нью-Йорке, о котором потом тосковал в родном Индианаполисе всю жизнь. Однако именно усилиями деда писателя город в значительной мере приобрел свой облик: архитектурное бюро «Воннегут и Бон» спроектировало здания библиотеки Атенеум (до Первой мировой – Немецкий дом), первой палаты Здания коммерции, методистской больницы, трастовой компании Флетчера, Музея искусств Джона Херрона и других.

«Если вырастаешь в таком городе, что произошло и со мной, то культурные учреждения начинают тебе казаться такими же обыкновенными заведениями, как полицейские участки или пожарные станции, – писал Курт Воннегут. – Поэтому вполне понятно, что в то время молодой человек мог мечтать, что когда он вырастет, он станет каким-нибудь художником или интеллектуалом, а то и полицейским или пожарным. Я мечтал об этом. Об этом мечтали многие мне подобные».

Архитектором стал и Курт Воннегут, отец писателя, унаследовавший фамильный бизнес. В 1913 году он женился на Эдит Либер, дочери пивовара Альберта Либера, одного из миллионеров Индианаполиса, тоже с немецкими корнями. У них родилось трое детей: Бернард, Алиса и Курт-младший, появившийся на свет 11 ноября 1922-го. Детство он как отпрыск хорошей семьи прожил с приставкой junior, которую дерзко убрал из имени после смерти отца; впрочем, в некоторых прижизненных изданиях его книг она осталась.

Хотя родители Курта были оба этническими немцами, к моменту его рождения немецкая речь в семье уже не звучала: после начала Первой мировой войны по стране прокатилась волна отрицания и переименования всего немецкого, от топонимов до ресторанных блюд, а в школах перестали преподавать немецкий язык. «Мать с отцом вызвались доказать свой патриотизм тем, что лишили меня родственных корней», – иронизировал уже взрослый Воннегут. Немецкий он позже все-таки немного выучил, но родным язык предков для него уже не стал.

Бернард и Алиса Воннегуты учились в дорогих частных учебных заведениях, и маленького Курта тоже отдали в престижную школу Орчад. Но грянула Великая депрессия, подкосившая благосостояние семьи, и с третьего класса мальчик ходил в самую обычную Публичную школу №43, расположенную в нескольких кварталах от их дома на Иллинойс-стрит. Мать Воннегута надеялась, что это временно, и обещала сыну, что скоро он снова будет ходить в приличную школу. «Она не понимала, что, отказавшись от своих друзей в школе №43, – вспоминал он, – (…) я потеряю все».

В 1936 году Курт поступил в высшую школу Шортридж. Здесь он впервые начал писать в студенческую газету «Эхо Шортриджа»: это добавляло ему баллов и не требовало особых усилий. «Просто выяснилось, что я могу писать лучше, чем все остальные, – неоднократно рассказывал он примерно теми же словами в различных интервью. – У каждого есть что-то, что он может делать с легкостью, недоумевая при этом, почему у других это вызывает такие трудности». Кроме того, в школе Шортридж Курт научился играть на кларнете, беря уроки у первого кларнетиста Индианаполисского симфонического оркестра.

От последствий Великой депрессии семья так и не оправилась. Закрылись знаменитые пивоварни Либеров: Эдит, больше не богатая наследница, начала писать рассказы, тщетно пытаясь пристроить их в журналы, и постепенно сползала в упадок, усугубляемый алкоголем и барбитуратами. Курт Воннегут-старший в течение многих лет не мог найти применения своим архитектурным талантам – стоить изысканные здания в Индианаполисе перестали, а долгое время вообще не строили никаких; свою личную мечту возвести большой дом для нескольких поколений семьи он тоже так и не реализовал. Поэтому идею Курта-младшего продолжить семейную традицию и пойти учиться архитектуре отец зарубил на корню, настойчиво посоветовав выбрать более практичную профессию.

Бернард Воннегут в тот самый год, когда решалась дальнейшая судьба Курта, получил докторскую степень по химии в Массачусетском технологическом университете. Младшему брату было предложено пойти по стопам старшего, и в 1940-м Курт Воннегут стал студентом химического факультета Корнеллского университета.

Способностей к химии у гуманитария Воннегута не оказалось в принципе, зато он начал сотрудничать с университетской газетой «Корнелл Дэйли Сан», где вскоре уже вел юмористическую рубрику, а затем и регулярную авторскую колонку, в которой отстаивал свои тогдашние пацифистские убеждения – за океаном вовсю шла Вторая мировая война. Остальное же время Курт посвящал разгульной студенческой жизни, вступив в братство Дельта Эпсилон, славившееся фееричными выходками.

На втором курсе Воннегут переболел вирусной пневмонией, окончательно завалил все предметы и на экзамене, как он вспоминал, проделал эффектную шутку в духе братства: разорвал билет в клочки, подбросил их в воздух и вышел из аудитории, хлопнув дверью. После такого оставалось только быть призванным в армию. «Видели, чтобы кто-нибудь поступал в престижный университет, чтобы выйти рядовым обученным? А вот, пожалуйста: ваш покорный слуга».

От своих пацифистских убеждений он не отказался, но позже говорил, что «они ничего не стоят, если не признать их двойственность». Рядовой Воннегут был приписан к Специализированной программе подготовки, его определили в артиллерию и даже обучали стрельбе из крупнокалиберной и безнадежно устаревшей 240-миллиметровой гаубицы…

Другие номера издания «Личности»

№ 133/2020
№ 132/2020
№ 131/2019
№ 130/2019
№ 129/2019
№ 128/2019