Личности 137/2020

Марина Ливанова

АРХИП КУИНДЖИ: НОЧЬЮ НА ДНЕПРЕ

Рассказывали, будто некий художник по фамилии Орловский задался целью доискаться, в чем же секрет живописи Куинджи, производившей магическое воздействие на зрителей. И у него получилось!

«Орловский подвел Куинджи к окну в академический сад, подал ему зеленое стекло.

– Смотрите!! – произнес он таинственным шепотом.

– Это?.. Что такое? – недоумевал Куинджи. – Зеленое стекло?.. Так что же? Где секрет, в чем?

– Не хитрите, – страстно-выразительно кипел Орловский, – вы пишете природу в цветное стекло?!!

– Ха! Ха! ха, ха, ха! Ха! – отвечал Куинджи. – Ох, не могу... Ха! Ха!

– А это вот: оранжевое, голубое, красное... Да?!... – шептал Орловский.

Куинджи в ответ только хохотал»

Собственно, любая информация о художнике имела все шансы оказаться легендой. Современники об этом знали, пытались проверить его рассказы – устные, часто пересказанные через вторые-третьи руки, поскольку сам художник ничего не записывал и даже переписки не вел, – ездили в его родные места, встречались с людьми, которые могли знать его в детстве. И все равно тонули в противоречиях.

Известны как минимум три альтернативных варианта фамилии Архипа Куинджи: Еменджи (в переводе с урумского, т.е. греко-татарского, языка – человек труда), Куюмджи (человек золота, т.е. ювелир) и Золотарев; последним, русифицированным вариантом, пользовался старший брат художника Спиридон. Русифицированным было и название местности, где жила семья – Карасевка, на самом деле – Кара-Су, Черная Река, предместье Мариуполя. Здесь наш герой появился на свет 15(27) января не совсем ясно, какого года: в трех паспортах Куинджи были указаны 1840-й, 1842-й и 1843-й.

Своими предками художник считал греков, еще со времен античности расселившихся в Причерноморье и затем ассимилировавшихся с крымскими татарами. О его отце, Иване Христофоровиче, известно, что он был сапожником, но занимался и сельским хозяйством. О матери Архипа Куинджи не известно вообще ничего. В шестилетнем возрасте он уже остался круглым сиротой.

В апологетических рассказах о босоногом детстве Куинджи мальчик, живя с братьями Спиридоном и Елевферием и сестрой Екатериной у родственников, пас гусей, собирал по степи кизяки, защищал от сверстников щенков и котят – зоозащитником Куинджи остался на всю жизнь – и дружил с девочкой Настей, которую потом через много лет упомянул в завещании, ученики художника ее разыскали. Нашли они и одноклассника Куинджи, со слов которого известно, что в раннем детстве Архип обучался грамоте у какого-то грека, а в городской школе учился плохо, но зато постоянно рисовал.

К одиннадцати годам школу Архип оставил: надо было работать. Но продолжал рисовать – находясь в услужении сначала у хуторянина Чабаненко, затем у хлеботорговца итальянского происхождения Аморетти. Рассказывали о портрете местного старосты, которого мальчик изобразил в книжке для учета приема кирпичей – ее потом пустили по рукам и в конце концов показали другу Аморетти Дуранте, представителю известной на юге империи купеческой фамилии; возможно, речь о Леонарде Дуранте, будущем градоначальнике Феодосии.

Так или иначе, именно в Феодосию, к тамошнему самородку, а в то время уже именитому художнику Ивану Константиновичу Айвазовскому, он и посоветовал юному Куинджи отправиться учиться.

Автор первой и наиболее полной биографии Архипа Куинджи Михаил Неведомский встретился с Еленой Рыбицкой, по первому мужу Латри, старшей дочерью Ивана Айвазовского. «Архип Иванович является к Айвазовскому пятнадцатилетним юнцом, коренастым, толстым, застенчивым; на нем – рубаха и жилет, вытянутые в коленках короткие панталоны из грубой, в крупную клетку материи; на голове – соломенная шляпа», – записал биограф с ее слов. Насколько запомнила Елена Ивановна, пробыл у них Куинджи два-три летних месяца 1855 года, и ее отец его ничему особенно не учил – только поручал растирать краски и как-то доверил покрасить забор. А четыре девочки, дочери художника, над застенчивым юношей искренне потешались.

Впрочем, в Феодосии у Куинджи был покровитель – художник Адольф Фесслер, друг Дуранте, ученик и один из лучших копиистов Айвазовского, гостивший у него летом. Фесслер с юным Куинджи и занимался – как минимум, дал ему несколько уроков. Однако к осени юноша вернулся в Мариуполь.

В пятидесятые годы XIX века в Российской империи, вслед за Европой, в моду входила фотография. Спиридон Золотарев, старший брат Куинджи, открыл в Мариуполе фотоателье, куда взял Архипа ретушером. В 1860-м Архип Куинджи уехал из Мариуполя, работал ретушером в Одессе и затем в Таганроге, пытался даже открыть и собственное фотоателье: брат ссудил его начальным капиталом, но предприятие так и не стало прибыльным.

Легенда гласит, что в 1863 году молодой Куинджи познакомился с Верой Шаповаловой, гречанкой, дочерью мариупольского купца Елевферия Кетчерджи (Леонтия Шаповалова в русифицированном варианте). Шаповалов заказал юноше свой портрет, который на момент написания первой биографии художника еще хранился у друзей семьи. Архип уже тогда влюбился в Веру и просил ее руки, но отец девушки поставил ретушеру без гроша в кармане неподъемное условие: сто рублей золотом. Жених собирал деньги три года, после чего запрошенная сумма возросла, и художнику пришлось начинать все сначала, – прежде чем влюбленные, преодолев все препятствия, обвенчались в 1875 году.

Вряд ли стоит принимать эту легенду всерьез и буквально: в начале шестидесятых Вере Кетчерджи не было и десяти лет, а молодой Куинджи был настроен покорять мир. В Мариуполе он уже пробовал писать маслом, у брата и других родственников сохранилось несколько его ранних картин.

В середине шестидесятых Архип Куинджи отправился в Санкт-Петербург.

Другие номера издания «Личности»

№ 138/2020
№ 136/2020
№ 135/2020
№ 134/2020
№ 133/2020
№ 132/2020