Личности 140/2021

Яна Дубинянская

МИХАИЛ ЖВАНЕЦКИЙ: ЛИСТКИ В ПОРТФЕЛЕ

Вручая Михаилу Жванецкому правительственную награду, Владимир Путин негромко поинтересовался, как обстоят дела с поисками его угнанной незадолго до этого машины. Чтобы расслышать профессиональный полушепот главы государства, пожилой артист нагнулся, подавшись вперед.

Потом фото сатирика, прогнувшегося перед властью, обошло все газеты, и уже поздно было что-либо объяснять.

Впрочем, Жванецкий никогда и не скрывал, что жизнь часто требовала от него изворотливости и гибкости – которые не потребовались бы в иных исходных обстоятельствах

Михаил Жванецкий родился в Одессе – но приморского одесского детства у него не было.

Вскоре после рождения сына, появившегося на свет 6 марта 1934 года, его родители, оба врачи – хирург Мане Моисеевич и стоматолог Раиса Яковлевна Жванецкие, – переехали в небольшой городок Томашполь в Винницкой области. Здесь Жванецкому-старшему предложили должность главврача в местной больнице, а по сути, вспоминал его сын, сельского врача, объезжавшего больных по окрестностям на бричке. Жила семья прямо при больнице, в старом барском доме, ребенок рос среди бинтов, тампонов и больных – пока не началась война.

Отец был призван на фронт, мама с Мишей отправились в эвакуацию. «Я, слава Богу, войну помню плохо – мне было всего семь лет, но вот бомбежка врезалась в память, – рассказывал Жванецкий в интервью. – (...) Товарный эшелон остановился в поле, взревели бомбардировщики, и мы с мамой бежим – негде спрятаться. Она лопух на меня надела – думала, что замаскирует...»

В школу Миша пошел в эвакуации, в Ташкенте, и на всю жизнь запомнил, как учительница из «бывших» проницательно записала в его характеристике: «Легко подвержен чужому влиянию», – он никогда с этим выводом не спорил. А еще впервые тогда столкнулся с бытовым антисемитизмом, преследовавшим его потом всю жизнь: по умолчанию считалось, будто пока русские воюют, евреи отсиживаются в тылу.

Миша точно знал, что это неправда. Отец писал ему письма с фронта: он был военным врачом, работал хирургом во фронтовом госпитале и только в конце войны получил назначение главврачом в эвакогоспиталь в Ташкенте, поближе к семье. А 9 мая 1945 года одиннадцатилетний Миша встретил в Москве, на Красной площади.

«То, что я там слышал, совершенно не совпадает с тем, что сейчас говорят, – вспоминал он. – Там не было криков ‟Победа!”, там были крики ‟Война закончилась!”. Никто не произносил слово ‟победа” в толпе. Наконец-то война закончилась – это было естественное состояние. Закончилось, перестали убивать – это было главное, а не победа. Победа чувствовалась уже довольно давно, это понятно. Но в толпе говорили: ‟Слава Богу, кончилась война!”»

После войны Жванецкие вернулись в Одессу, на улицу Комсомольскую, бывшую Старопортофранковскую, где Миша доучился в 118-й средней школе для мальчиков. Тогда в СССР практиковали раздельное обучение школьников, создавая дополнительные препятствия в общении с противоположным полом, о чем Жванецкий неоднократно припоминал в интервью. Учился он на отлично, шел на золотую медаль. «Шел, шел, шел, потом: нет, он еврей, – и где-то в десятом классе я перестал идти на медаль. Ни черта не получилось – еврей! Потом опять еврей, и снова еврей – все время я натыкался на это лбом...»

Как и все одесские мальчишки, он мечтал о море, но из-за «пятой графы» выбрал профессию попроще: поступил в ОИИМФ – Одесский институт инженеров морского флота, по специальности «инженер-механик подъемно-транспортного оборудования портов». На третьем курсе Михаил стал комсоргом факультета, и ему пришлось, в частности, курировать художественную самодеятельность.

«Тогда я ничего не слышал ни о какой самодеятельности, – рассказывал Жванецкий, – не думал о том, что вообще можно выступать на сцене. Но время было такое хорошее: только-только умер Иосиф Виссарионович. Уже можно было говорить, что хочешь, петь, танцевать, смеяться почти над кем хочешь».

На почве самодеятельности Жванецкий познакомился с Виктором Ильченко, студентом из Борисоглебска. Он жил в общежитии – и зачастил в квартиру на Комсомольской, где мама Жванецкого подкармливала бедного иногороднего студента, а Миша с Витей писали смешные репризы для капустников. Их выступления имели успех, и через некоторое время Жванецкий, втянувшись, собрал студенческий театр из самодеятельных артистов разных вузов, назвав его «Парнас-2»: первый Парнас был на Олимпе.

В 1956 году Михаил Жванецкий окончил институт с отличием, ему предлагали остаться на кафедре, но он все-таки пошел работать. Устроился в Одесский порт механиком по автопогрузчикам и похлопотал, чтобы туда же взяли и Ильченко, механиком по портальным кранам. Оба работали посменно, а остальное время могли посвящать театру, теперь уже не в полной мере студенческому и набиравшему популярность в городе. Жванецкий помог другу наладить личную жизнь: как рассказывала Татьяна Ильченко, тогда молодая актриса «Парнаса-2», именно Миша их с Виктором познакомил и был свидетелем на их комсомольской свадьбе.

«Я возвращался домой после смены – красивый, молодой, – вспоминал Жванецкий. – Поспал четыре часа и свободен: вечером репетиции, ночью можно писать, и главное – рядом море...»

Вскоре в компанию влился третий юморист – Роман Карцев. «Когда я пришел в «Парнас-2» во Дворец студентов, в городской театр миниатюр, где он был стержнем, заводилой, а главное – текстовиком, на меня он даже не обратил внимания, – вспоминал он в автобиографической книге «Малой, Сухой и Писатель»: такое прозвище приклеилось потом к их троице. – Там были все талантливые, а девушки красивые, и, по-моему, все обожали Мишу. Когда же он начинал читать новую миниатюру или монолог, все замирали, а потом начинали хохотать как безумные».

Другие номера издания «Личности»

№ 139/2020
№ 138/2020
№ 137/2020
№ 136/2020
№ 135/2020
№ 134/2020